Журнал № 3 - 2012(10), рубрика: "ТОГУ и мир"

Две великих умирающих культуры возродиться смогут только вместе

Дикость, подлость и
невежество не уважает прошедшего,
пресмыкаясь пред одним настоящим...
Александр Пушкин

Любой китайский текст, в традициях как отечественной,
 так и западной синологии, принято сопровождать обширными комментариями.
И это вполне объяснимо, ведь зачастую простого перевода недостаточно:
слишком уж отличаются наши обычаи, культурные и исторические традиции,
да и повседневные жизнь и быт. А главное – наши менталитеты,
глубинные особенности мышления.

культуры [большая картинка]

Они, кстати, отразились и в принципиально различных системах создания текстов, то есть в письменности. Наше буквенное письмо (будь то кириллица или латиница) и китайское иероглифическое – два очень разных способа восприятия и отображения окружающего мира. У нас при чтении (то есть мысленном или голосовом «проговаривании» текста) задействовано, прежде всего, левое полушарие мозга, отвечающее за логику. А у китайцев при получении информации, закодированной в иероглифы (по сути дела – в символы-рисунки-образы), доминирует правое полушарие, отвечающее за образное мировосприятие.

Конечно, и у русского слова, написанного буквами, может быть несколько несовпадающих смысловых значений. Но у каждого китайского слова, выраженного иероглифом, таких смыслов, в том числе неявных, идущих из глубины веков и тысячелетий, может оказаться неизмеримо больше. Не случайно современные китайские учёные, публикуя древние и средневековые тексты Поднебесной, также обязательно их разъясняют и комментируют. Ведь из множества возможных смыслов нужно донести до потомков самый близкий к изначальному.

культуры 1 [большая картинка]

Именно потому, познакомившись с господином Чжаном Байчунем, уникальным человеком и учёным, и несколько раз побеседовав с ним во время его пребывания в ТОГУ, я решил дополнить интервью пространным текстом-комментарием. Тем более, что одним из нескольких направлений исследований, которые ведёт профессор, является традиционная культура Китая, а это отчасти совпало с кругом моих интересов. Шестнадцать лет назад, окончив с отличием истфак Уральского государственного университета, я взялся было за диссертацию, посвящённую идеологическим аспектам истории древнего Китая в эпоху утверждения династии Чжоу (рубеж 2 – 1-го тысячелетий до нашей эры). Увы, практическая журналистика затянула как трясина, и от выбранного когда-то мною направления исследования осталось лишь несколько статей, опубликованных в научных сборниках…

Но главное не в этом. А в том, что общение с профессором Чжаном побудило ещё раз задуматься о проблемах межкультурного диалога, о судьбах России и Китая в наступившем новом тысячелетии. Ведь сегодня наши народы, наследники великих, хоть и очень разных культур, решают во многом схожие задачи: ищут своё место в современном, не просто предельно технологичном и вестернизированном мире, но мире, отрицающем ценность и значимость национальных культур, их уходящих в древность традиций.

культуры 2 [большая картинка]

«Китайская культура мертва…» – уже в первой своей лекции с горечью заявил нам профессор Чжан Байчунь. Кто-то из присутствующих в аудитории с этим утверждением не согласился, бросился было спорить. Мол, мы были в Китае и сами любовались на бережно сохраняемые древние памятники – дворцы, пагоды, статуи Будды, да и многое другое...

Но, увы, профессор прав: не всегда под внешней формой скрыто изначальное и готовое к развитию содержание. Как не всегда крепкое тело сохраняет в себе живой дух.

культуры 3 [большая картинка]

Многие ли из современных китайцев, даже хорошо учившихся в школе и университете, в качестве настольных своих книг имеют «Ши цзин» («Книгу песен», уникальный не только для китайской, но и для всемирной культуры стихотворный канон, которому почти 3000 лет) или «Лунь юй» («Беседы и рассуждения») Конфуция? И все ли из них знают многотысячелетнюю историю своей страны во всей полноте и многоцветии, а не в догматически усечённом и поверхностном изложении по «установкам партии»?

И разве русская культура, в её глубинности, не столь же мертва, уходяща для большинства из тех, кто населяет территорию России? Особенно – для молодёжи...

культуры 4 [большая картинка]

Недавно на занятиях я поинтересовался у своих студентов, помнят ли они (журналисты-филологи!) хотя бы первые строки (всего 4 – 5 предложений) «Слова о полку Игореве», которые ещё недавно изучали (или только «проходили» в школе?). Или – слышали ли о берестяных грамотах, могут ли сказать, в какую эпоху те создавались, и в каком городе найдены? Или – кто был основателем Государственного музея изобразительных искусств имени А. Пушкина, отметившего в 2012 году своё 100-летие?

культуры 5 [большая картинка]

А в ответ... По первому вопросу – тишина. На второй и третий ответили, но весьма приблизительно, только два студента из всей группы.

Можно привести ещё множество аргументов, подтверждающих, что от наших древних самобытных культур остаются лишь внешние «лубочные» оболочки. Даже в сознании интеллектуально- и гуманитарно-продвинутой молодёжи. В Китае – в виде Великой стены, превращённой в место паломничества падких до экзотики туристов, да в образе стилизованных под древность безделушек, продаваемых в торговых лавках вместе с подделками джинсов «Adidas» или часов «Rolex». В России такие же функции симулякра древности выполняют соборы и памятники Золотого Кольца, Московского или Новгородского Кремля, да матрёшки и шапки-ушанки, которыми торгуют в лотках на столичном Арбате и возле Красной площади... А реальное наследие древности если и существует рядом, то вне нас и помимо нашего разума, а главное – помимо души, сердца.

Что приходит взамен? Цивилизация – одна на всех в нашем сверхтехнологичном мире. Вроде бы это неплохо – комфортно, сытно, весело и «прикольно». Но цивилизация в её нынешнем виде – лишь цунами информационного шума, бездушные металл и пластик, превратившие планету в человеческий муравейник, а человека в функцию, в обывателя-потребителя, бездумно уничтожающего жизнь на планете Земля. А вот культура – это то, что невозможно без активно-личностной, творчески-созидательной деятельности, без искреннего переживания её каждой индивидуальной человеческой душой, и без ощущения единения с общечеловеческим (или всё-таки божественным?) духом.

культуры 6 [большая картинка]

Очевидно, не случайно в традиционной китайской культуре, воплощением которой является Конфуций, одной из фундаментальных установок является понятие «человечность». Именно с этого, кстати, и начал свою первую лекцию профессор Чжан Байчунь. Нарисовал иероглиф «жэнь» – человек. Добавил к нему две горизонтальных палочки, обозначающие двоичность. И пояснил новый, составной иероглиф: «Человечность не может проявляться в отношении человека к самому себе. Она проявляется только в духовных взаимоотношениях с другим человеком, с другими людьми».
Только где она сейчас, эта человечность? Вот и в родном для профессора Чжана Китае, как с возмущением отметил он, ради прибыли и обогащения обычные предприниматели, а не злодеи из триллера, добавляют в молоко химикаты, вредные для здоровья, угрожающие жизни детей, для которых, казалось бы, этот продукт производится.

Выходит, все великие умы и сердца человечества – и Христос, и Конфуций, и Сиддхартха Гаутама, пытавшиеся сделать нас всех хоть чуточку лучше, подобны, говоря словами Библии, «мечущим бисер перед свиньями». Получается, человечность – атрибут уходящей культуры, а цивилизация без неё вполне может обойтись...

Но, казалось бы, Восток всё-таки более чем Запад тяготеет к духовности?

Однако, как посетовал, обращаясь к российской аудитории, профессор Чжан Байчунь, одна из острейших духовных проблем Китая и населяющих его примерно полутора миллиардов людей – это «проблема воскресенья». Воскресенья не в богословском его понимании, а в смысле обычного выходного дня.

«У вас, ещё сохраняющих православные традиции, есть день, в который ваши предки общались с Богом, думали о душе, – сказал гость из Китая. – Да, вы можете проспать или полениться пойти в храм, можете потратить этот день на шумные застолья с приятелями или, наоборот, на суетные заботы по хозяйству... Но у вас хотя бы есть такая возможность – прикоснуться к духовному. И потому в душе у вас останется осадок вины – ведь вы могли в этот день пойти в храм...».

По мнению профессора Чжана, у его соотечественников даже возможности такой нет, не заложена она в их сознании. Да, в основной своей массе китайцы всё-таки законопослушны и на редкость трудолюбивы. То есть, если вспомнить слова Евангелия, в поте лица «добывают хлеб свой насущный», созидают материальное благополучие своих семей. Но именно материальное. А вот духовное – не созидается, ведь китайцы, в подавляющем большинстве своём, – нация атеистов («людей, брошенных Богом»).

Ни религия для масс, ни философские учения для интеллектуальной элиты в их европейском смысле в Китае не сложились. Даже даосизм, который мы считаем религией, исповедуется незначительным меньшинством последователей. И нацелен он не на спасение души, а на продление здорового и безбедного телесного существования в этом мире: «Жить по 800 лет, как стремятся даосы, – это же кошмар, ужас для приверженца любой религии спасения – христианства, ислама, буддизма», – высказался по этому поводу профессор Чжан. Не потому ли все верования, приходившие в Китай на протяжении тысячелетий, как, к примеру, тот же буддизм, трансформировались до неузнаваемости? Они максимально рационализировались или политизировались, превратились в механический ритуал и почти утратили свою ино-мирную, религиозную сущность.

культуры 9 [большая картинка]

Именно поэтому господин Чжан Байчунь, особо оговаривая, что сам он тоже неверующий, всё-таки считает, что Китаю и его соотечественникам для возрождения культуры и духовности необходимо восприятие лучших духовных традиций христианства, и прежде всего, православия. Ведь диалог истинно гуманистических, «человечных» культур в истории самых разных народов всегда оказывался плодотворен. И именно поэтому и китайская, и российская культуры, по-настоящему встретившись лишь на рубеже XX – XXI веков, могут почерпнуть друг у друга лучшее и тем самым получить шанс на возрождение. Остаётся только надеяться, что новая «встреча Христа и Конфуция», не в пример всем прошлым, окажется более успешной. Но для этого нужно как можно большему числу россиян и китайцев научиться понимать друг друга.

В самом деле, как ещё навести мосты между нашими культурами?
Этот вопрос волнует профессора Чжана не только как предмет его научных интересов. Не случайно две из пяти его лекций были посвящены истории проникновения христианства, в том числе и православия, в Китай. И вот что примечательно: за двести с лишним лет пребывания Русской духовной миссии в Пекине результаты её миссионерской деятельности оказались весьма скромными. Зато в изучении культуры Китая сотрудники и некоторые из руководителей миссии более чем преуспели. Именно из числа православных священников вышли многие авторитетнейшие специалисты-китаеведы.

Особое место в их ряду занимает архимандрит Иакинф (Бичурин), возглавлявший духовную миссию в Пекине с 1807 по 1822 год. За свою деятельность в Китае он… был лишён сана и сослан в монастырь на Валааме. В вину ему было поставлено то, что своё пребывание в Поднебесной он использовал не для проповеди православия, к чему его обязывала должность, а для всестороннего изучения этой страны. Вот что сделал он за годы работы в Китае, если судить по лаконичной справке из «Википедии»:

«В совершенстве овладел китайским языком и составил словарь, который лично переписал четыре раза. В Пекине… начал переводить на русский язык китайские источники: «Сышу» (Четверокнижие) – свод учений Конфуция и конфуцианцев, географическое сочинение в трёх томах, сводную историю Китая в 17 томах, китайскую хронологию, «Описание Тибета», «Описание Чжунгарии», «Описание Пекина», сочинения по религии, философии, юриспруденции, медицине, экономике, сельскому хозяйству, торговле и другие. Бичурин составил многотомный китайско-русский словарь, перевёл на русский язык маньчжуро-китайский словарь в 4-х томах…»

Уезжая из Поднебесной, он вывез 400 пудов китайских книг – что называется «фронт работ» на последующие три десятилетия своей жизни. И эти 30 лет оказались не менее плодотворными по результатам научной деятельности, чем время, проведённое в Пекине. Не случайно Бичурин считается одним из создателей отечественного китаеведения и специалистом, равных которому в Европе XIX века просто не было.

– Иакинф (Бичурин) привёз домой из Китая более 6 тонн книг. А я из России – всего одну тонну, – сказал по этому поводу господин Чжан Байчунь.

И, тем не менее, именно такие, как профессор Чжан, приняв эстафету, начатую отцом Иакинфом, сегодня возводят мост взаимопонимания между народами России и Китая. Точнее говоря, такие люди сами становятся «мостиками» между двумя великими культурами наших стран. И чем их будет больше, тем прочнее станет наша связь в наступившем новом веке и в новом тысячелетии, которые, судя по всему, будут очень трудными для человечества.

Прямая речь из прошлого

 «Учения не имеют постоянного наименования, мудрецы не имеют одного и того же тела. В разных землях утверждались разные религии, и все люди могут обрести спасение. [Человек] высоких достоинств [епископ] Алобэнь из государства Да Цинь принёс с собой каноны и образа и поднёс их в дар в [нашу] столицу. [Мы] внимательно изучили суть его вероучения и [нашли], что оно таинственно, чудесно и спокойно. Обозрев его принципы и наиболее существенные места, [мы] пришли к заключению, что оно покрывает собой всё то, что наиболее важно в жизни. Его язык свободен от путаных выражений, его принципы так просты, что они прочно остаются в памяти. Это учение – спасение для всех живущих, оно благотворно для людей [и потому] может свободно исповедоваться во всей Поднебесной».

Из указа императора Тай-цзуна о разрешении
проповеди христианства несторианского толка в Китае.
638 год от Рождества Христова

Александр Пасмурцев.
Фото с интернет-сайтов


Александр Пасмурцев. Фото с интернет-сайтов

Фотографии