Журнал № 3 - 2012(10), рубрика: "ТОГУ и мир"

Деловая встреча с Харбином и Чаньчунем, или Попытка обществоведческого взгляда на Поднебесную глазами журналиста, впервые посетившего эту страну

 Попытка обществоведческого взгляда на Поднебесную глазами журналиста, впервые посетившего эту страну.

Чаньчунем [большая картинка]

Спускаюсь по трапу на бетонные плиты аэродрома, струящие невидимый, но ощущаемый каждой клеточкой кожи июльский жар. Это – воздушные ворота Харбина.

В такие моменты хочется произнести нечто по-театральному пафосное, пусть и не вслух, а мысленно, про себя. Но – изречь непременно-обязательно, ввиду особой личной значимости момента. Как-никак в Китае я впервые, хотя более двух десятилетий живу на Дальнем Востоке, что называется, на расстоянии вытянутой руки от Поднебесной. Более того, книг по китайской истории, философии и культуре перечитал даже не десятки, а, как минимум, гораздо более сотни. Сказать: «Ну, здравствуй, Китай!»? Но это более чем банально.

«Приветствую тебя, земля великого Учителя – Конфуция!» – подойдёт, кажется?
А вот и нет! Ведь Харбин расположен на северо-востоке Китая, в Маньчжурии. И во времена обожаемого Конфуция это была даже не периферия Поднебесной, а вообще дикая, запредельно-дальняя страна, откуда полчища варваров жунов и ди регулярно устремлялись пограбить окраины самых северных исконно китайских царств…

Ну, ладно, обойдусь без выспренних приветствий. Открою пошире глаза, навострю уши, настрою чувства на восприятие чужой жизни через эмоции и выражение лиц местных жителей и постараюсь улавливать любые необычные нюансы и детали китайской повседневности. Да ещё проверю работоспособность «зеркалки» SONY модели «A55» и протру мягкой салфеткой её объективы…

КАЖДЫЙ ВИДИТ ЛИШЬ ТО, ЧТО ЖЕЛАЕТ УВИДЕТЬ?

У каждого из миллионов россиян, ступавших на землю Китая, своё специфично-личностное впечатление от этой страны. Тем более что первый опыт соприкосновения с ней зачастую оказывается отягощён грузом профессиональных или банальных обывательских стереотипов. Да и, согласитесь, у бизнесмена или политика, обычного студента или «челнока», и так далее, – свои особые цели, побуждающие к поездке. И порой людям некогда даже присматриваться к чему-то особенному, а тем паче искать какие-то глубинные корни и причины: почему это такое, а не какое-то ещё.

Остаются журналисты, которые вроде бы и служат для своих соотечественников «глазами», открытыми в иной мир. Но ведь и у каждого из нас (и журналисты не исключение) острота ощущений постепенно притупляется, новизна их стирается, тем более если посещения Поднебесной потом следуют одно за другим. И интересным становится лишь поиск всё новой и новой экзотики, ярких и необычных деталей…

Я, конечно, тоже не исключение из общих правил. Да и сама моя поездка была обусловлена, как у многих, профессиональной необходимостью – участием в работе оргкомитета по подготовке к 10-му форуму ректоров вузов России и Китая, который пройдёт в сентябре 2012 года. Ну и «выколачиванию» из китайских партнёров фотоматериалов для книги, готовящейся по этому поводу к изданию в Тихоокеанском государственном университете. Ввиду дефицита времени, очень многое осталось вне поля моего зрения. И всё же рискну изложить свой первый взгляд на Поднебесную. Ведь из наших единично-личных впечатлений складывается, как из разноцветных и разноразмерных камушков, огромное мозаичное полотно, общее восприятие чужой страны. Страны, которая к тому же непрерывно изменяется.

Впрочем, и в моём сознании через несколько поездок, возможно, сотрётся многое из того, что по-особому выпукло воспринимается только в первую встречу с Китаем…

ХАРБИН – «ВОСТОЧНАЯ МОСКВА» ИЛИ «АЗИАТСКИЙ ПАРИЖ»?

Харбинский аэропорт расположен примерно в 30-ти км от центра города. Нас, как и полагается по канонам гостеприимства, встретили представители одного из местных вузов-партнёров. Загрузив вещи в машину, мы отправились по многорядно-широкой, обсаженной деревьями трассе. И я поймал себя на мысли, что за окном вполне привычный пейзаж, как где-нибудь в европейской России, например, в Подмосковье, по дороге из какого-либо аэропорта в Белокаменную. Такое же обилие разных построек торгово-сервисного и промышленного назначения, населённых пунктов (для трасс Дальнего Востока сие не характерно). Вот только вместо надписей кириллицей или латиницей – повсюду иероглифы, разрушающие стереотип привычности и узнаваемости.

На въезде в Харбин, слева от трассы, – ряды из многих десятков стандартных жилых высоток, затянутых сеткой зеленоватых строительных «чехлов». Похоже, дома здесь возводят целыми районами. Несмотря на политику ограничения рождаемости, население северо-востока Китая и столицы провинции Хэйлунцзян неуклонно прирастает. Как выяснил я по справочникам уже после возвращения из Китая, в Харбине проживает свыше 11 миллионов человек. То есть гораздо больше, чем на всём востоке России – от Байкала до Тихого океана и примерно столько же, сколько в Москве внутри МКАДа.

Но не только числом жителей Харбин похож на Москву. Разумеется, мегаполисы Евразии, от Атлантики до Тихого океана, зонами своей современной застройки весьма близки друг другу, ведь архитектурный модерн – явление интернациональное. Но именно Харбин на рубеже XIX – XX веков, в период прокладки Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), был основан как истинно русский город, возводился по проектам ведущих русских архитекторов. Лично я об этом с немалым интересом узнал лет десять назад, когда в качестве редактора работал над подготовкой первого издания книги профессора Николая Крадина «Харбин – русская Атлантида». Так что всех желающих подробно узнать об истории города отсылаю к ней.

Что касается аналогии с Парижем, упоминание о чём я нашел в иллюстрированном путеводителе, обнаруженном в номере гостиницы «Шангри-Ла», то, поскольку во французской столице быть пока не довелось, оставляю её на совести авторов…

РУССКИЙ КОЛОРИТ ХАРБИНА

Важнейшей частью ритуала знакомства с русским Харбином является посещение площади, где в окружении высоток с иероглифами рекламы стоит, возвышаясь на пятьдесят с лишним метров, красно-каменный Софийский собор. Построен он уже после гражданской войны в России, когда в Маньчжурии осели сотни тысяч наших соотечественников. Храм Святой Софии был заложен архитектором Михаилом Осколковым осенью 1923 года и возводился почти 10 лет. Сегодня в огромном соборе, вмещавшем некогда до 2000 прихожан, находится городской музей истории архитектуры.

Чаньчунем1 [большая картинка]

Ещё одно яркое проявление русского колорита Харбина я обнаружил буквально в полутора сотнях шагов от Софийского собора. Внимание привлекли буквы на родном языке на одноэтажной пристройке к одному из зданий: «Галерея русских картин». За стеклянными дверями аналогичная надпись в отношении картин дополнялась ещё и эпитетом «изящных». Первая мысль была: что-то вроде сувенирной лавочки в часто посещаемом нашими соотечественниками-туристами месте. «Зайду, – решил, – на минутку». Но вышел лишь спустя полчаса. И уходить, честно говоря, не хотелось. В галерее представлены действительно яркие творения – в большинстве своём пейзажи благовещенских художников, о которых, к стыду своему, до сей поры я даже не слышал. Владимир Демченко, Александр Веснин, Виктор Мироненко. Особенно впечатлили монументальные и одновременно душевно-проникновенные, сделанные широкими мазками и в тонкой цветовой гамме пейзажи Демченко. Горные гряды – живые, дышащие величием, словно сошедшие с огромных фотографий. Речные берега – удивительно похожие на те, на которых приходилось бывать в приамурской глубинке…

Чаньчунем2 [большая картинка]

К сожалению, пользоваться фотоаппаратом на вернисаже строго запрещено. Судя по всему, ввиду высокой оценки хозяевами галереи коммерческой ценности выставленных полотен. На большинстве ценников значились цифры в пределах 20000 – 30000 юаней. Да, это явно не сувенирная лавочка для забредающих сюда русских туристов!

Уже в последний день командировки мне удалось съездить и сфотографировать для готовящейся к изданию книги ещё одно проявление русского духа – арку на Солнечном острове, построенную несколько лет назад по проекту преподавателя ТОГУ профессора Натальи Козыренко. К сожалению, увидеть и запечатлеть другие сооружения в «Парке Волга», возведённые по проектам архитекторов из Политена, в этот раз не хватило времени. Остаётся надеяться на встречу с ними в будущем… (фото Арка на Солнечном острове)

Чаньчунем3 [большая картинка]

В том, что всё русское, и не только в сфере изящных искусств, в Харбине в авторитете, убеждался многократно. Выяснилось, что кроме воплощенного в камне и дереве наследия русских архитекторов конца XIX – начала XX века и рубежа XX – XXI веков, есть и другие «визитные карточки» нашего культурного и бытового присутствия. Большим спросом у местных жителей и у туристов пользуются также «русский хлеб», «русская колбаса», пиво, изготовляемое по русским рецептам ещё с начала прошлого века. И даже «русский квас» (излишне сладковатый, но приятный на вкус), которым нас потчевали на банкете в Харбинском политехническом институте. Впрочем, до этого была ещё поездка в Чаньчунь, другой мегаполис на северо-востоке Китая, с также внушительной по российским меркам численностью населения – более 6 миллионов.

ПУТЕШЕСТВИЕ В «НАРОДНОМ ВАГОНЕ»

Одна из коллег ещё до поездки пугала меня… посадкой в китайский поезд. Мол, это напоминает кадры фильма о временах Великой Отечественной войны, когда желающие уехать толпами штурмуют вагоны, и только тот успел и сел, кто шустёр и смел.

И, честно говоря, по контрасту с этими предостережениями меня поразил порядок на китайских вокзалах, куда и попасть-то оказалось возможным только после дотошной проверки билетов на входе. У нас, как иностранцев, проверяли ещё и паспорта. Все вещи там обязательно пропускают через сканирующие устройства. Вообще, вопросам безопасности на транспорте в Китае, как мне показалось, уделяется особое внимание. Кстати, буквально через неделю после возвращения из Поднебесной, бросилась в глаза совсем иная картина уже на Белорусском вокзале в Москве (как известно, за последние годы не раз страдавшей от атак террористов). А именно: полное отсутствие работающих технических средств контроля на входе в здание и на перроны, две загороженные щитами рамки неработающих металлоискателей и пассажиры, нагло протискивающиеся мимо них…

Ну а из Харбина в Чаньчунь мы с шефом ехали на обычном поезде, попав в него безо всякого штурма. Вагон без особых удобств, с сидячими местами, по пять кресел в ряд. Все места, разумеется, заняты, ещё с десяток попутчиков, очевидно, купивших билеты без мест, сгрудились вдоль прохода. Мы – единственные в вагоне европейцы. Остальные, разумеется, китайцы.

Впрочем, в те моменты, когда я снимал очки, и лица попутчиков, ввиду своего неважнецкого зрения, воспринимал размытыми, сразу же возникала иллюзия знакомости и привычности, почти «русскости» вагонного интерьера. Ведь по фасонам и расцветкам одежды, поведению взрослых людей – читавших, беседовавших между собой, жестикулировавших или дремавших – и по мельтешению и щебетанию детишек, по обычно-доброжелательной атмосфере, вагон напоминал поезд, курсирующий где-нибудь в европейской или центральной части России, или на столь же родной мне Украине. Кое-что, правда, было несколько иным. Например, железнодорожные работники, периодически проходившие по вагону с большими пластиковыми мешками и предлагавшие пассажирам избавиться от постепенно появляющегося у них мусора или настойчиво орудовавшие швабрами, протирая пол в проходе.

Всё казалось привычным… Девушка и молодой человек, сидевшие напротив, поначалу незнакомые, случайно оказавшиеся в этом поезде и на соседних местах, начав с редких реплик, постепенно разговорились. Потом принялись друг другу что-то рассказывать, всё более оживляясь и убирая с лиц маски первоначальной равнодушной отрешённости, девушка стала всё чаще заливисто смеяться. А потом её доброжелательность обратилась и на нас, русских попутчиков. Улыбки, демонстрирующие радушие. Жесты, выражавшие искреннюю готовность помочь в каких-нибудь мелочах – освободить на столе место, чтобы мы могли воспользоваться нетбуком, подать стоящую в отдалении бутылочку с водой и тому подобное – всё это снимало вполне естественные для меня в первую поездку в Китай настороженность и ощущение инаковости и чуждости людей и окружающей обстановки.

Я даже стал периодически обращаться к попутчице с вопросами. Разумеется, в виду разноязыкости приходилось изощряться в общении. Остановились на какой-то станции – показываю в окно на здание вокзала и изображаю на лице вопрос. В ответ – улыбка и название той или иной промежуточной китайской станции. Показываю на часах положение часовой и минутной стрелок и, произнеся с вопросительной интонацией слово «Чаньчунь», также изображаю на лице пытливое ожидание. Девушка сразу же, двигая пальчиком по циферблату, указывает на число 11, а потом на 2, давая понять, когда мы должны туда прибыть – в 23:10. И, показав на себя, широко улыбается и дважды повторяет «Чаньчунь… Чаньчунь». Словом, она тоже будет выходить в Чаньчуне.

Теперь можно было не беспокоиться – не проедем свою станцию из-за непонимания содержания иероглифов на фасаде здания вокзала, даже если поезд, скажем, вдруг задержится в пути, опоздает и временные ориентиры окажутся утерянными.

ЧАНЧУНЬ, БЫВШАЯ ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА

Высадка в Чаньчуне прошла совсем не по сценарию наших встречающих, представителей местного университета. Дезориентированные темнотой, увлекаемые пёстрой толпой и заботливо сопровождаемые девушкой-попутчицей мы устремились вместе со всеми, как потом выяснилось, не к центральному выходу, а к какому-то боковому, метрах в шестистах от здания вокзала.

Чаньчунем4 [большая картинка]

И оказались мы вдруг на улице явно не столично-мегаполисного колорита. Двух- и трехэтажные неказистые домишки, полусумрак ввиду неважнецкого освещения, резкие запахи от жаровен, поставленных вдоль всего тротуара, с готовящимися на них (на ночь-то?) кушаньями. Толпа попутчиков постепенно растеклась по прилегающим улочкам и переулкам. А мы остались. Ситуацию усугубляло и то, что разрядились аккумуляторы на сотовом телефоне. И связаться с встречающими и выяснить, где они и где мы, оказалось невозможно. Оставалось надеяться на самих себя.

Ещё в Харбине меня удивило, что все таксисты одеты в синюю униформу с погонами, на каждом из которых красовалась нарисованная звезда. Так и хотелось пошутить, вспоминая, анекдот: если за рулем генерал, то кого же он возит? В «русском городе» Маньчжурии «генералы за рулем» попадались на каждом шагу. Очевидно, бомбилам там делать нечего. Тем более, как узнал я, и требовать с клиентов таксисты обязаны строго по счётчику. Но всё-таки предприимчивости китайским таксистам не занимать!

В вечернем Чаньчуне, видя нас, потенциальных клиентов, многие из них притормаживали рядом и предлагали свои услуги. Слыша название гостиницы «Шангри-Ла», но, не понимая ни по-русски, ни по-английски, как правило, они растопыривали пальцы пятернёй, дорисовывали в воздухе к ней нолик и гостеприимно распахивали дверцу. Мой шеф отвечал: «Дорого!» и показывал на счётчик. Мол, только по нему. Таксисты что-то возмущённо лопотали в ответ, их машины срывались с места. Правда, некоторые делали и вторую попытку: видимо, объехав квартал, подъезжали снова.

«Со своими они бы так не наглели!» – прокомментировал шеф их денежные аппетиты. О том же на следующий день нам сказала наша переводчица и объяснила почему: «Китаец просто запомнит номер такси, позвонит и пожалуется в органы местной власти. Таксиста строго накажут…»

А в тот вечер мне хотелось поскорее добраться до гостиницы, разгрузиться от вещей и залезть под душ. Поэтому я и постарался найти компромиссный вариант: показывал два пальца и рисовал нолик. В итоге сторговался на 30 юанях, посчитав, что затраты в 160 рублей не столь уж велики в чужом ночном городе. И что же, мы тут же устремились к заветной цели? Как бы ни так! Посадив нас, таксист, не включая счётчика, сделал ещё три (!) круга по привокзальным улицам, выискивая попутчиков. Притормаживал, выскакивал, дёргал стоящих с вещами людей за рукав, что-то втолковывал им. Услыхав отказ, вскакивал в машину и подруливал к следующему потенциальному клиенту. Наконец, отыскал попутчика и только тогда направил колеса к гостинице «Шангри-Ла».
На следующий день представилась возможность осмотреть прилегающие к гостинице окрестности и часть большого города из окон автомобиля, на котором мы передвигались от одного объекта будущего проведения форума к другому. Фрагментарно, но кое-что отложилось в сознании.

Прежде всего, то, что Чаньчунь, в отличие от Харбина, выглядит более китайским городом, а не русским, не европейским. Не провинциальным (как-никак население его превышает число жителей в любом из российских миллионников, кроме Москвы), но и не столичным. Впрочем, когда-то ему довелось побыть и столицей, правда, марионеточного государства Маньчжоу-Го, созданного в 1932 году японцами, посадившими здесь на престол Пу И, последнего китайского императора династии Цин, свергнутого революцией 1911 года. В городе, как мне рассказали, есть уникальный музей – императорский дворец. К сожалению, и его посещение ввиду массы рабочих и протокольных мероприятий пришлось оставить на следующее посещение Чаньчуня.

КИТАЙСКОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО И «ПОКЛОНЕНИЕ ЧИФАНУ»

Предмет особых восторгов коллег, ещё до меня побывавших в Китае, – тамошнее гостеприимство и, говоря по-русски, хлебосольство. Что ж, на собственном опыте убедился: гостей там встречать умеют, накормить (и напоить) стараются до отвала.

В связи с этим даже вспомнились юношеские впечатления по поводу «полуголодного Китая» – по картинкам теленовостей и газетным публикациям 70 – 80-х годов ХХ века, когда страна только начинала выкарабкиваться из пропасти «культурной революции» и прочих политических смут. Всплыли в памяти и более поздние шутки первых китайских рабочих, в начале 1990-х годов оказавшихся на Дальнем Востоке России: «В вашей стране умереть от голода невозможно: здесь столько бесхозной живности бегает, ползает, плавает и летает…». Сегодня в Китае, благодаря успеху экономических реформ, начатых более тридцати лет назад Дэн Сяопином, вопрос голода с повестки дня снят. А изобилием разнообразнейших и недорогих продуктов питания можно только восторгаться. Так почему б на этом пищевом изобилии, да с учётом древнего кулинарного искусства, не развернуться исконным традициям гостеприимства?!

Чаньчунем5 [большая картинка]

В Харбине нас из аэропорта повезли в кафе, название которого перевели примерно как «Лучшие восточные императорские пельмени». На седьмой или восьмой смене блюд впору было кричать: «Караул, лопнем!». В Чаньчуне же гости из ТОГУ вначале оказались на столь же обильном угощениями дне рождения ректора университета господина Пань Фулиня. А вечером, после «рекогносцировки» правительственного гостиничного комплекса, где предстоит жить гостям 10-го форума, нам предложили на себе опробовать ассортимент блюд тамошнего летнего кафе. Как выяснилось, в нём могут отдыхать не только обитатели гостиницы, но и горожане – калитка парковой зоны распахнута для всех. Достаточно заплатить 88 юаней (примерно 460 рублей) и поглощать любые мясные, рыбные, овощные, фруктовые кушанья и пить пиво в количестве, какое сможешь осилить.

Китайцы, как порой утверждают, нация безрелигиозная. Во многом это так, но порой при общении с представителями этой культуры складывается впечатление, что объект для почти религиозного поклонения имеется. Официальные и неофициальные застолья в честь русских партнёров и друзей превращаются в продолжительные, обильные поклонения чифану (в переводе на русский – кушать, кушанья и вообще приём пищи). Есть мало и быстро тут, похоже, не принято…

ФРАГМЕНТЫ БЫТОВОЙ СОЦИОЛОГИИ КИТАЯ

Чаньчунем6 [большая картинка]

Даже после столь краткой и хаотичной командировки о Китае и полученных впечатлениях можно рассказывать очень долго. Но формат журнального очерка заставляет ограничивать себя. К тому же в начале рассказа автором были заявлены претензии и на некий социологический срез в картинке увиденного. Конечно, впечатления мои весьма фрагментарны и субъективны. Но попробую кратко передать основные выводы, и, прежде всего, скажу о том, чего к своему удивлению я не увидел в Китае:

– агрессии людей друг к другу. К слову, даже водители не матерятся и не делают неприличных жестов, когда их подрезают или перекрывают проезд, как это бывает у нас;

– такого же количества курящих молодых людей, как в России. В Китае «табачных наркоманов» мало. Зато вечерние коллективные сеансы гимнастики цигун в парках, объединяющие представителей разных возрастов, – обычное явление. Это действительно нация, заботящаяся о здоровье, а значит, о своём будущем;

– такого, как у нас, явно излишнего количества полицейских. Исключением являются попадающиеся кое-где на перекрёстках девушки-регулировщицы. Хотя, с другой стороны, не очень понятно: зачем вообще нужны эти красавицы в современной, напичканной автоматикой стране? Подстраховывают светофоры?

– такого мизерного количества автомобильных аварий, несмотря на очень интенсивные потоки машин в многомилионных мегаполисах. Всего единожды мы встретили автомобиль с отвалившимся (или просто снятым?) колесом, перегородивший проезжую часть;

– увлечения, как в России, подержанными иномарками. Китайцы отдают преимущество отечественному автопрому, выпускающему наряду с собственными марками ещё и… «Мерседесы», «Фольксвагены», «Ауди», «Пежо», «Тойоты», «Хонды» и многие другие модели. От аутентичных импортных они отличаются добавочными никелированными иероглифическими надписями на своих «задницах».

* * *

Чтобы понять, что китайцы – народ очень трудолюбивый и упорный, сплочённый и уверенный в своём будущем, достаточно увидеть впечатляющие плоды их труда, с коими сталкиваешься буквально на каждом шагу. Но мне хотелось убедиться и в том, что эта нация ещё и обладает мощной позитивной духовной энергетикой, широтой души.

Чаньчунем7 [большая картинка]

В командировочной суете и череде официальных мероприятий я уже и не чаял окунуться в повседневную жизнь китайского города. Нет, не проехать на автомобиле, а просто прогуляться по улицам, всмотреться в лица людей, пообщаться с ними, насколько это возможно при незнании языка. Но такой шанс всё же представился в воскресный вечер, как раз накануне возвращения в Хабаровск.

Прогулка по набережной Сунгари и центральной пешеходной улице Харбина, которую именуют местным Арбатом, оказалась, ввиду их общей большой протяженности (пять-шесть километров), достаточно долгой. Но чудесным образом сняла накопившуюся усталость и наполнила душу ощущением коллективного праздника. Мы оказались в доброжелательном человеческом море, расплескивающем вокруг себя энергию положительных эмоций. Тысячи или даже десятки тысяч людей разных возрастов семьями и дружескими компаниями гуляли и смеялись, смотрели выступления музыкантов и фокусников, любовались лазерным шоу, играли в мяч или, став в круг, футболили воланы, кружились в вальсе прямо на тротуаре или пели.

Чаньчунем8 [большая картинка]

И когда мы услышали вдруг знакомую мелодию выводимых на баяне «Подмосковных вечеров», сопровождаемую пением по-китайски, то, подойдя к двум пожилым мужчинам, как-то просто и естественно подхватили песню уже на русском языке. А когда вместе завершили пение, то с удивлением обнаружили, что собрали вокруг себя целую толпу зрителей. Более того, наше участие в импровизированном мини-концерте было отмечено аплодисментами и криками «Спа-си-бо!».

Александр Пасмурцев.
Фото автора

Александр Пасмурцев. Фото автора

Фотографии