Журнал № 3 - 2015(24), рубрика: "Образование XXI века"

СТУДЕНТ – ЖЕРТВА «ПРЕПОДАВАТЕЛЬСКОЙ КОРРУПЦИИ» ИЛИ ЛИЦО, В НЕЙ ЗАИНТЕРЕСОВАННОЕ?

Когда все супер – то никто не супер.
Из м/ф «Суперсемейка»


Об исследовательских проектах научного тандема в составе профессора Эльвиры Леонтьевой (ТОГУ, Россия) и профессора Елены Денисовой-Шмидт (университет Санкт-Галлена, Швейцария) на страницах нашего журнала мы писали не раз (№№ 4/2012; 3 и 4/2014). Но впервые об одной из последних своих работ, так же посвященной исследованию коррупции и плагиата в российских вузах, причинам этих двух явлений в системе образования, нам удалось узнать из беседы с ними обеими.

СТУДЕНТ – ЖЕРТВА

Профессор Елена Денисова-Шмидт


– Что стало предметом изучения одного из последних ваших проектов?

Елена Денисова-Шмидт: – Это было сравнительное исследование коррупции в вузах России и Украины. За время работы над теми тремя проектами, которые мы с Эльвирой Октавьевной осуществили, мы действительно задумались над тем, а что не так в самой системе образования…

– Чем продиктован такой интерес к системе российского образования? Если не ошибаюсь, все три ваши совместных проекта были посвящены ее изучению…

Эльвира Леонтьева: – Высшее образование сегодня вообще является очень актуальным объектом исследования в силу того, что на сломе 2000-х годов радикально изменились его функции. Сегодня высшее образование не просто особенное благо, оно превратилось в особый геополитический ресурс, который является самым влиятельным каналом реализации государственной политики, так называемым источником «мягкой силы». Поэтому все, что происходит в высшем образовании, в конечном счете отражается на имидже государства. В общем, пока можно еще говорить, что многие люди принимают решение о том, какую страну выбрать для образования детей.

– Исходя из чего вы выбирали вузы для ваших исследований?

Елена Денисова-Шмидт: – Сейчас в России около 1000 университетов и почти 2000 филиалов. Это очень большая цифра. Так, по сравнению, весь Европейский Союз насчитывает тоже чуть больше 3000 вузов. В России около 40 университетов имеют особый статус. В них обучаются примерно 15 процентов всего студенчества. Все наши исследования мы проводим в других вузах, то есть в тех вузах, в которых обучается большинство студентов (оставшиеся 85 процентов). Все вузы, где мы проводили исследования, это вузы, которые признаны Министерством образования и науки РФ эффективными. С 2012 года Министерство образования регулярно оценивает работу вузов по таким критериям, как количество студентов, их средний балл ЕГЭ, численность иностранных студентов, число научно-педагогических работников и их научно-исследовательская деятельность.

– Делаете ли вы что-то для того, чтобы изменить создавшуюся в образовании ситуацию? Или ваши проекты предусматривают просто исследование коррупции в вузах как таковой и все?

Эльвира Леонтьева: – Ситуация, которая сложилась, в основном не зависит от конкретных участников образовательного процесса. Она имеет некую объективную структуру и объективный ход, который можно прогнозировать примерно так. Сейчас только очень большие и очень успешные университеты могут отсеивать абитуриентов на стадии приема, а своих студентов строго оценивать по итогам сессий. Таких университетов в России – единицы, не более пяти. Отчисленные и непринятые в этих университетах идут дальше – в менее статусные вузы, отчисленные из них – в еще менее статусные. Так образуется естественная иерархия, на самом низу которой Министерство образования и науки будет «подчищать» аутсайдеров. В принципе, это уже и происходит. И как бы мы к этому ни относились, это, как я уже говорила, объективный процесс. Самое интересное, с моей точки зрения, в том, что эта иерархия, как и любая другая, имеет свои законы сохранения: самые проблемные зоны в ней – это глубокий низ и самый верх. Удержаться и на тех и на других позициях очень сложно. А самая выигрышная позиция – крепкая стабильная середина. Думаю, что многие вузы сейчас это очень хорошо понимают и грамотно регулируют свои претензии.

Вопрос о том, что лично мы,  преподаватели, делаем для исправления ситуации, кажется мне наивным, типа вопроса о том, как бороться с ветряными мельницами. Здесь ведь опять все зависит от того, как понимать коррупцию. Взятки однозначно надо изживать, и сейчас это реально можно делать. Я не уверена насчет расширенного понимания коррупции – например, я не согласна с отнесением к коррупции того, что называют странным словом «непотизм». Что такое в этом случае профессиональные династии, как не разнузданный непотизм? Здесь все гораздо сложнее. Сын врача с большей степенью вероятности становится врачом, чем сын автослесаря. И это не потому, что его отец его продвигает, а потому, что влияние семьи является одним из первичных факторов социализации.

СТУДЕНТ – ЖЕРТВА  1

Профессор Эльвира Леонтьева


Елена Денисова-Шмидт: – Бороться с коррупцией в российских вузах сложно, потому что большинство университетов зависит от подушевого финансирования. Если вузы начнут отчислять студентов за неуспеваемость, то бюджет, выделенный на этих студентов, нужно будет вернуть обратно, что чаще всего невозможно, потому что средства уже в работе: они используются для выплаты зарплат профессорско-преподавательскому составу, для поддержки инфраструктуры и тому подобного. Это также своего рода сигнал Министерству о сокращении финансирования на следующий учебный год, что может привести к сокращениям, закрытию некоторых программ, а также всего университета. Что касается лично меня, то я пытаюсь объяснить сложившуюся ситуацию во время своих научных докладов и в своих статьях.

– Как обстоят дела с коррупцией в вузах Украины? Почему именно эта страна стала объектом вашего третьего исследования, и именно с ее вузами сравнивали вузы России?

Елена Денисова-Шмидт: – Россия и Украина представляют собой две очень близкие системы. Они обе унаследовали традиции советского образования, обе являются частью Болонского процесса, в обеих странах было проведено много похожих реформ, например введение единого государственного экзамена в России и внешнего независимого тестирования на Украине. В украинских вузах мы увидели такие же проблемы, как и в российских вузах: списывание, плагиат, нежелание студентов тратить время на подготовку к «ненужным» предметам. Причины всему этому кроются тоже, как и в России, в том, что высшее образование стало массовым, а рабочие профессии – непопулярными.

– Кто еще изучает систему образования с таких позиций?

Эльвира Леонтьева: – Систему образования изучают тысячи ученых. И в близких нам областях в России работают также очень много коллег. Уважение и профессиональную гордость вызывают работы, которые делаются под руководством М. Юдкевич, М. Соколова, Ф. Шереги. Из регионалов хочу отметить Иркутскую школу – исследования В. Дятлова и его учеников. Хотя общие слова тут бессмысленны, система образования – очень широкое понятие, тут миллион контекстов, но мы всегда обращаем внимание только на то, что интересно нам самим.

Елена Денисова-Шмидт: – Проблемами высшего образования занимаются многие исследователи. Хотелось бы отметить работы таких специалистов, как Филип Альтбах1. Профессор Альтбах до своего ухода на пенсию возглавлял Центр международного высшего образования в Бостонском колледже. Он и сейчас работает там, продолжая активно сотрудничать с российскими организациями. Так, например, он консультирует Министерство образования в рамках проекта «5-100»2 по вхождению пяти российских вузов в первую сотню ведущих вузов планеты. Одна из последних книг Филипа Альтбаха посвящена проблемам имбридинга в вузах3, то есть поиску и отбору персонала (преподавателей) среди бывших выпускников вуза. Как оказалось, это достаточно распространенное явление не только в России, но и в других странах. С точки зрения Transparency International, эту практику можно назвать непотизмом. В некоторых странах это может действительно дойти до абсурда. Например, в один английский вуз не был принят на работу преподаватель только потому, что в этом вузе уже работал его брат, хотя по всем остальным критериям это был блестящий кандидат. Среди авторов этой книги была и Маня Клеменчич4, исследовательница из Гарварда, которая занимается студенчеством как социальной группой, в том числе и по борьбе с коррупцией. Ведь во многих странах маленькие и большие революции начинали именно студенты.

– Когда в России, по-вашему, стала складываться такая ситуация?

Эльвира Леонтьева: – Ситуация в высшем образовании – это ситуация в подсистеме внутри большой системы. Ситуация, когда университет зависит от студентов, стала складываться в начале – середине 2000-х годов как следствие ажиотажа на высшее образование. В 2004–2006 годах была иллюзия, что университеты в принципе могут быть самоокупаемыми предприятиями – из-за большого спроса на образование. Но уже в 2010-2011-м стало ясно, что это был только короткий всплеск.

Елена Денисова-Шмидт: – Основная проблема – это то, что высшее образование давно уже стало массовым. Массовость влияет на качество. Это проблема очень многих стран, включая США, Великобританию, Германию. Особенность России заключается в том, что отчисление студентов, а также их добровольный уход происходит не так часто. Большинство студентов, как правило, заканчивают вовремя. Тогда как в других странах учебу можно растянуть на очень много лет или просто получить незаконченное высшее образование. Так, например, в Германии каждый третий студент не заканчивает вуз. В России в связи с демографическим кризисом снизилось и количество студентов. В 2008 году в РФ обучалось 7,8 миллиона студентов, тогда как в 2014 году их было уже только 5,6 миллиона.

СТУДЕНТ – ЖЕРТВА  5

Студенты ТОГУ на одной из встреч с профессором Е. Денисовой-Шмидт


– На ваш взгляд, как дальше будут развиваться события?

Эльвира Леонтьева: – Я могу примерно спрогнозировать на ближайшие три года: будет четкая иерархия из небольшого количества университетов – не более 300. В ней будет понятен уровень каждого, который будет определять финансирование и распределение других благ. При этом будут вузы, которые должны включиться в гонку за мировыми рейтингами. Они у нас уже есть. Так же как и есть вузы, которые должны их «подгонять», то есть быть в резерве или, по крайней мере, создавать видимость такового. И будут вузы – региональные лидеры, цели и задачи которых имеют отношение больше к социальным, чем к научно-образовательных функциям. Они тоже очень важны, но уже с точки зрения реализации внутренней, а не внешней политики. В общем, сложится такая система, когда будет высшее образование для «внутреннего потребления» и продукт «на импорт». Эти университеты будут отличаться как небо и земля. В принципе процесс этот уже начался.

– В чем, по-вашему, должна быть на самом деле модернизация образования в России? О модернизации много сейчас говорят, что думаете об этом вы?

СТУДЕНТ – ЖЕРТВА  6

Подобные объявления, призванные «облегчить» жизнь студенту, попадаются сегодня накаждом шагу


Елена Денисова-Шмидт: – Министерство образования и науки РФ разрабатывает прекрасные меры и очень современные законы. Они все соответствуют международной практике и опыту других стран, но иногда возникают сложности при их реализации. Здесь всегда хочется вспомнить Виктора Степановича Черномырдина: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Например, мониторинг эффективности вузов. В его проведении действительно созрела необходимость. Но ведь вузы в стране очень разные. Например, один из критериев – это наличие иностранных студентов. Но в России есть регионы, такие как Северный Кавказ, куда не только учиться, а просто ездить иностранным студентам МИДы их стран не рекомендуют. Или требования к профессорско-преподавательскому составу о наличии статей в журналах, индексируемых в базах SCOPUS или Web of Science. Статьи в таких журналах пишутся, как правило, на английском языке. На английском языке значительно отличается структура текста, в английском языке иной стиль изложения, другая аргументация. Преподаватели, социализация которых прошла по правилам русского научного языка, к таким публикациям пока еще не готовы, и, я думаю, что это не совсем честно ожидать этого от них. Более того, в некоторых дисциплинах все еще важны монографии или изобретения, и применять одно правило ко всем дисциплинам – это тоже не совсем честно. Не совсем честно оценивать вузы и по уровню студентов, которые туда поступают. Ведь уже на протяжении нескольких лет студенты с низкими баллами ЕГЭ идут в технические вузы, что является дополнительной проблемой для преподавателей (повтор школьной программы, сложности усвоения университетских минимумов).

Вот так обстоят дела в российских, да и зарубежных вузах, с явлением, традиционно именуемым нами коррупцией. Да, с ней необходимо бороться. Но как это делать? Особенно, если грань между законным и противозаконным очень сложно провести? А как насчет того, что и обычный студент порой – не только пресловутая жертва «преподавательских злоупотреблений», но и лицо, заинтересованное в них?

Беседовала Ольга Волкотрубова.

Фото автора и предоставлено Еленой Денисовой-Шмидт

***

НАША СПРАВКА

СТУДЕНТ – ЖЕРТВА  4

СТУДЕНТ – ЖЕРТВА  2

СТУДЕНТ – ЖЕРТВА  3

За три года сотрудничества была подготовлена трилогия. В нее вошли книги:

«Коррупция в повседневной жизни, бизнесе и культуре. Взгляд российских студентов»;

«Коррупция в России: актуальные тенденции и перспективы. Взгляд российских студентов»;

«Сюжеты о коррупции в российских фильмах и сериалах. Взгляд российских студентов».

Студенты выступали в качестве авторов. Более того, на своих собственных примерах они смогли посмотреть на «границу» между плагиатом и информацией, которая всем известна.

***

Из интервью с Еленой Денисовой-Шмидт для журнала «Мой университет», 2/2014:

«Со студентами и аспирантами мы подготовили два сборника, которые были выпущены в Германии.

В одном из них речь шла о коррупции в России. Авторы пытались ответить на вопрос, можно ли победить коррупцию в стране. Возможно, некоторым покажется этот вопрос риторическим, но только не студентам ТОГУ. В своих рассуждениях они пытались объяснить феномен коррупции, ссылаясь на исторические и социальные корни этого явления, сравнивали российские проблемы со схожими проблемами в других странах. Студенты осуждают коррупцию, считают, что коррупция чаще всего овеяна мифами, а реальность совсем иная. Тем не менее, бороться с коррупцией нужно, полагают авторы, и борьбу эту нужно начинать с самого себя.

Во второй книге речь шла тоже о коррупции, но на этот раз студенты дискутировали о коррупции на примере российских фильмов и телесериалов. Фильмы отражают нашу действительность и здесь, как и в жизни, все намного сложнее. С одной стороны взятка – это взятка, но с другой стороны возможность пройти техосмотр или получить загранпаспорт без очереди, устроить в больницу родственника или ребенка в детский сад. Взятка – это еще и компенсация низких зарплат работникам бюджетной сферы, своего рода практика кормлений на современный лад.

Интересно, что именно эти две вещи – разница между восприятием коррупции и реальной ситуацией, а также абвивалентность этого явления – это как раз то, о чем сейчас пишут эксперты в этой области. Смогли угадать это и студенты ТОГУ».

***

НАША СПРАВКА

Коррупция – очень сложное явление, которому трудно дать однозначное определение. Мы в своих исследованиях пришли к выводу, что оно может пониматься как совокупность практик, включающих в себя разные виды профессиональных отклонений – от плагиата до взяточничества. Сейчас мы пытаемся разработать модель, в которой эти практики включены в логику действий участников образовательного процесса. Например, преподаватель вуза закрывает глаза на списывание или натягивает студенту «3» за очень слабый ответ. Объективно он совершает коррупционный поступок, но делать он это может совершенно по разным причинам. Например, если преподаватель поставит студенту «2», то он должен будет предоставить студенту возможность пересдачи. Таких попыток может быть очень много – а ведь это все личное время преподавателя, которое никак не компенсируется и которое он мог бы посвятить с большим успехом своей преподавательской или научной работе…

Коррупция – это еще и обман в широком смысле этого слова. Например, ситуации, когда студенты обманывают преподавателей при объяснении проблем, связанных с учебой. Это пропуски занятий, нарушение сроков сдачи работ, неявка на экзамен или когда студенты просят об индивидуальном подходе, лояльном отношении, освобождении от экзамена или снижении требований по причине сложных жизненных обстоятельств. Жизненные обстоятельства могут быть действительно сложными, но иногда их «сложность» может быть и приукрашена. Особенно активно некоторые студенты обманывают при подготовке курсовых работ и рефератов.

Из интервью с Еленой Денисовой-Шмидт, «Мой университет», 3/2014

***

НАША СПРАВКА

НЕПОТИЗМ, -а; м. [от лат. nepos (nepotis) – внук, племянник]

1. Ист. Раздача римскими папами доходных должностей, высших званий, поместий и т.п. своим родственникам для укрепления собственной власти (практиковалась в 15 – 16 вв.).

2. Книжн. Служебное покровительство по признаку родства, создание преимуществ членам своей семьи, родственникам при решении управленческих и финансовых вопросов; кумовство.

«Большой толковый словарь» под ред. С.А. Кузнецова (gramota.ru)

***

НАША СПРАВКА

После распада Советского Союза в российском высшем образовании произошло два принципиальных изменения: переход к рыночной экономике, приведший к значительному снижению объема финансовой поддержки университетов со стороны государства, и интеграция в европейское пространство высшего образования через присоединение к Болонскому процессу. Обе реформы остались незавершенными. Вузы по-прежнему зависимы от государства, при этом их количество превышает необходимое, а качество предлагаемого образования нередко вызывает вопросы. Другой проблемой многих российских университетов является достигающая в некоторых случаях огромного масштаба коррупция, которая может проявляться в самых разных формах как при поступлении, так и во время обучения.

Из статьи Е. Денисовой-Шмидт и Э. Леонтьевой «ЕГЭ в России: проблемы и перспективы», журнал «Международное высшее образование», 76, 2014, http://ihe.hse.ru/2014--76.html

Фотографии