Журнал № 2 - 2011(4), рубрика: "Образование XXI века"

Профессор Юрий СОЛОНИН, председатель Комитета Совета Федерации России по образованию и науке: "Знания – не пассивный багаж, а действенный инструмент преобразования окружающего мира"

Во время одной из рабочих командировок в Хабаровск профессор Юрий Солонин согласился побеседовать с главным редактором журнала ТОГУ «Мой университет». Краткость беседы не позволила пройтись по всем проблемам отечественного образования, которые вот уже как минимум 20 лет беспокоят общество. Но главные болевые точки в беседе «накоротке», надеемся, удалось затронуть.

– Юрий Никифорович, вы не раз в своих выступлениях, публикациях в СМИ касались проблем отечественного образования. Если сжато выразить суть вами уже сказанного, то каким должно быть развитие высшего образования в России в новом XXI веке?

– Оно должно полностью совпадать с тенденциями интеллектуального и социального развития России, а значит прочно опираться на ту образовательную традицию, которая была заложена в нашей стране в XX веке... Ныне принято ругать советское время, однако не стоит забывать, что в тот период, в 60-70-80-е годы, наша страна занимала лидирующие позиции в мире в сфере среднего и высшего образовании, а потому – в науке и технике. Это, кстати говоря, общепризнано. И образованию того времени я бы поклонился.

профессор Юрий Солонин

Исходя именно из этих отечественных традиций, современное высшее образование должно быть фундаментальным... Впрочем, оно по определению не может быть иным, даже имея сугубо прикладной характер. Высшее образование всегда прочно опирается на глубочайшие пласты знания, накопленные наукой. Сейчас весьма модно применительно к образованию использовать такие термины, как «креативное», «компетентностное». Но ведь это очевидно: знания – это не пассивный багаж, а действенный инструмент преобразования и обустройства окружающего мира. И человек не способен создавать что-либо новое в технике, технологиях, в общественной мысли, не опираясь на фундаментальные знания о природных и социальных процессах, на созданные наукой модели оперирования этими знаниями. Кроме того, фундаментальность всегда отвечала уму российского человека, стремившемуся, как мы знаем, во всем «докопаться до сути». И вот теперь нас пытаются сделать иными…

Еще одно качество действительно современного образования – оно должно находиться в созвучии с общемировыми процессами интеллектуализации. В этом проявляется согласование национального и интернационального в образовательном процессе. Поэтому для нас важно уяснить самим себе, а верно ли мы воспринимаем мировую тенденцию в образовании. Есть признаки того, что оно отходит от узко-прикладной ориентации, а мы почему-то к ней стремимся.

– А как столь же гармонично совместить образование и воспитание? Насколько важна роль вузов в качестве инструментов социализации в современном, весьма «разбалансированном» мире?

– Единство образования и воспитания... Очень больной сегодня вопрос. Почему, скажете? Дело в том, что в XIX и ХХ веках в российской и советской педагогической науке не существовало самой проблемы их разделения. Это провозглашалось в теории и осуществлялось на практике как единый, живой процесс. И всем было понятно, что воспитание и образование неразделимы. Это все шло через образ, нравственный пример и высокий общественный авторитет учителя, не просто преподающего свой предмет, но и играющего роль наставника молодого поколения.

Проблема возникла только в конце прошлого века, в связи с переходом нашего общества в какое-то иное, четко не выраженное состояние. Рухнула, оборвалась естественная связь. Возможно, для ее критики были основания – из-за гегемонии в нашем обществе одной идеологии. Не хотелось бы прибегать к банальному сравнению, что из лохани вместе с грязной водой выплеснули и ребенка, но приходится.

Сейчас в изменившихся общественных условиях возникает проблема более сложная. Как можно в поликонфессиональном, в политически раздробленном обществе с колоссальной имущественной дифференциацией, с разными национальными традициями и многими иными различиями вновь соединить образование и воспитание так, чтобы это отвечало общегосударственным интересам? Кроме того, само образование прагматизировали и коммерциализировали на столько, что оно стало некоей продаваемой услугой. То есть деятельностью по извлечению прибыли.

Образование, прежде всего высшее, становится платным. Да и в среднем оплачивать образование становится нормой. И, спрашивается, разве человек, который платит за свою учебу деньги, желает, чтобы его воспитывали по тем стандартам и принципам, которые заложены в основу деятельности бесплатной, государственной школы? Тем более родители тех детей, которых ориентировали на цели, мало отвечающие национальным ценностям, готовы платить за конкретные знания или компетенции, а остальное их просто не интересует.

Словом, когда ставится вопрос о возрождении единства обучения и воспитания, порой забывают об очень существенных социальных, политических, идейных, культурных изменениях, которые произошли у нас в стране. И понимая, что в России в принципе не может быть образовательного процесса без социализации (а под этим следует понимать гражданское воспитание молодого человека в средней школе, прежде всего), мы стоим перед необходимостью создать такую новую образовательную систему, которая бы органично соединялась с воспитательным процессом. Тем более что вернуться к старой, очевидно, уже не представляется возможным...

– Насколько же возможна новая модель такого соединения?

– Поиск, конечно же, ведется. Хотя даже в новых образовательных стандартах, которые сейчас обсуждаются, проблема лишь декларируется. Но механизма-то ее решения там не заложено! И, кстати говоря, этого нельзя сделать, готовя сами стандарты келейно, только в узких рамках ограниченного числа профессионалов. Как будто в стране не существует огромного учительского коллектива! Потому и звучит сегодня возмущенный голос педагогического сообщества по поводу новых образовательных стандартов: «А почему с нами не советовались?!»

И еще одно замечание. Каждое преобразование, претендующее на коренное обновление социальной и духовной среды, должно опираться на ценности, имеющие поддержку в обществе. В этом случае их нет или их надо додумывать…

Что касается роли вузов в процессе социализации молодежи. Высшее образование – следующая после школьной ступень. И должно перехватывать эстафету в процессе формирования личности, уже при овладении ею специальностью, формировании профессиональных компетенций. Особенно с учетом того, что сегодня высшее образование и в России, и в развитых странах мира становится почти всеобщим. Но мы видим, что и здесь воспитание занимает маргинальные позиции, случайно и фрагментарно. Конечно, надо бы усвоить, что воспитание – это не настырное нравоучение, назойливое вколачивание банальностей, тем более – уже лишенных жизненного смысла.

– Российские студенты, в отличие от европейских и американских, во многом разучились учиться самостоятельно. Как вновь привить им тягу и умение к этому?

– Это в большей степени касается положения, которое сложилось в российском образовании за последние 20 лет. Мой более продолжительный по времени опыт показывает, что некоторая асимметричность между нашей и зарубежной системами образования, конечно же, существовала и прежде. Но тогда наши студенты и преподаватели были все-таки более глубоко, фундаментально образованы, их круг знаний был несравненно шире, эрудиция – богаче. А вот инструментализм полученных знаний, действительно, был несколько ниже. Это обуславливалось менее развитой практической базой, недостатком технических средств образования, да и низким, рутинным уровнем производства, для которого мы готовили специалистов.

В настоящее время затронутая проблема связана с тем, что исчезли многие новаторские педагогические школы, в обществе исчезает уверенность, что в России может самостоятельно, без заимствования за рубежом, развиваться наука. Современные образовательные технологии у нас еще не привились не только в студенческой, но и зачастую в преподавательской среде. Прогресс идет стремительно, но многие учителя школ и преподаватели вузов за ним не поспевают.

Кроме того, обучаясь, многие студенты редко представляют, кем и где они будут работать. Между деловой, промышленной сферами и системой профессионального образования связи слабы, а иной раз их и вовсе нет.

Хотя, оговорюсь, я знаю, что в Тихоокеанском государственном университете успешно реализуются многие новаторские подходы, причем и на современной технологической базе. Меня с нею знакомил ректор вуза, профессор Иванченко.

Однако общая для российских вузов проблема состоит еще и в том, что из современной средней школы абитуриенты приходят, не будучи настроенными на активную познавательную и созидательную деятельность. Они полагают, что все необходимые знания педагоги просто вложат в их юные головы. А наши образовательные технологии еще очень пассивны, а не интерактивны. Так уж сложилось, что в нашем обществе широко развились паразитические, иждивенческие настроения. Мы все считаем: нам кто-то что-то должен дать, и ждем этого «давальщика». Чаще имеют в виду государство. Но оно бедное, его скромное благополучие основано не на развитой экономике. И современное его состояние, наоборот, требует высокой социальной активности, причем с более раннего, чем прежде, возраста.

– А как грамотно и опять же гармонично совместить в вузовском учебном процессе теорию и практику? Ведь так же не секрет, что упор на голый прагматизм образования обедняет, «уплощает» личность, формирует целые поколения «неглубоких» в понимании общей картины людей-функционалов?

– Совмещение теории и практики… Для меня самого, несмотря на несколько десятилетий плодотворной педагогической деятельности, это остается трудным вопросом. Да, искренне скажу, самым трудным. Надо упорно менять психологию пассивности на активизм, поисковый и социально эффективный.

– Но хотя бы направление движения можно предложить?

– Я не думаю, что нужно выдумывать некие хитроумные приемы. Я, думаю, уже начал отвечать на ваш вопрос. Современный вуз, особенно технологического или естественнонаучного профиля должен обладать огромной, самостоятельно работающей, экономически эффективной обучающей базой. Эта база должна тесно взаимодействовать со структурами, которые, как принято говорить, осуществляют коммерциализацию научных открытий. Правда, само это слово мне не нравится, ибо научно-техническое достижение – это нечто большее, чем извлечение дохода. Но пусть будет так… И вообще университеты сегодня должны быть окружены целым шлейфом малых инновационных, внедренческих предприятий, совместно формируя то, что ныне принято именовать научно-образовательной и инновационной платформой. Возможно, в таких условиях возникнет особая человеческая среда с установками ее членов на открытия, стремление к достижениям, успеху и продуктивному творчеству. И выпускник школы, еще только поступая в вуз, уже будет понимать, что он в равной мере пришел и приобретать знания, и реализовываться как специалист-практик. Тогда к выпуску из вуза он сформируется как личность, в равной мере обогащенная и теорией и практическими навыками, устремленная на деятельность. Но это только подход к полному ответу на ваш вопрос, поскольку он должен содержать и социальное, и экономическое, и административное прояснение.

– Нужны ли гуманитарию прочные и обширные естественнонаучные знания? А «технарю», соответственно, – гуманитарные?

– Лично для меня никогда не существовало ответа в духе «или – или». Надумали разделение – и вот барахтаются в его неразрешимости и противоречии. То убьют в человеке уважение и тягу к культурности, то изругают техницизм как врага человечности. Отдельный человек в чем-то всегда будет несколько ассиметричен. Но система образования общества, цивилизация всегда должны сохранять для него право выбора и право на реализацию любого его продуктивного интереса. Техника – часть культуры, а не антипод ее. Настоящая же культура является стимулом индустриализма любого типа, а не его тормозом.

– Юрий Никифорович, напоследок хочу задать вам вопрос общекультурологического плана. Почему в современном, высокотехнологичном мире возникают мощные, обволакивающие целые страны и народы рецидивы дремуче-средневекового массового сознания? Не грозит ли это же России – с учетом люмпенизации значительных масс наших сограждан?

– Думаю, Россия действительно испытывает возрождение и внедрение в массовое сознание чудовищных предрассудков давно исчезнувших жизненных практик. Когда нация срывается в своем полете, а с нами такое и случилось, она впадает в духовную темень, подвергается разложению. Падает вера в те социальные и культурные институты, с которыми ее надежды были связаны. Наступает эпоха духовной паранойи.

У людей всегда имеется потребность в формировании понятной им картины окружающего мира и себя в нем. Если для этого не хватает знаний, которые всегда приобретаются упорным и напряженным трудом мысли, да к тому же самим знанием пренебрегают как чем-то малоценным, то возникает соблазн заменить их псевдознаниями.

Загвоздка в том, что обретение знаний требует труда и напряжения ума, а пара-науки – доверия и эмоционального возбуждения. Парадокс, вроде бы, но укоренению духовной примитивщины способствуют и современные информационные технологии. Сегодня даже в газетах и журналах, считающих себя солидными, обязательно наличествуют гороскопы, по телевидению возбужденно обсуждаются «пророчества» слепой гадалки Ванги...

Массовая информация стала по ту сторону культуры, человека и гуманизма. Унижение разума всегда ведет к возвышению инстинкта. Как насмешка над бескорыстием и благородством утверждаются пещерные алчные побуждения и безудержная корысть.

Наша наука, возможно, подошла к порогу культурного самосохранения. Как спасти национальную систему и традиции просвещения, образования и воспитания? Очевидно – обновив их свежими знаниями и умениями, преодолеть инерцию, леность мысли и духа, развить предприимчивость, любовь к дельному риску, уважение к дерзновенности поиска и, главное, к труду, а не к глупой удаче «на авось» – вот те пути, по которым стоило бы нам энергичней пойти.

 

Беседовал

Александр Пасмурцев.

Фото Анастасии Нефедовой, Михаила Бойко,

Ирины Апариной

и из архива центра информации и дизайна ТОГУ