Журнал № 1 - 2011(3), рубрика: "Наше духовное наследие"

У истоков диалога двух цивилизаций. Литература и журналистика русской эмиграции в Китае: 20 – 30-е годы хх века

Драматические исторические события в России на рубеже 20-х годов ХХ века, как известно, привели к эмиграции сотен тысяч россиян в страны северо-восточной Азии, главным образом в Китай. Но эти события также создали объективные предпосылки для усиления интеграционных процессов, межкультурной коммуникации в этом регионе мира. Российская эмиграция принесла в страны Востока свою, русскую, культуру и здесь, на новой почве, развивала её в контексте чужих традиций, обогащаясь сама и влияя на культуру принявшей эмигрантов страны.

Зарубежная русская литература и журналистика всегда вызывали к себе неподдельный интерес у отечественного читателя. Но ещё больше – у исследователей, всегда воспринимавших творческое наследие эмиграции как неотъемлемую составную часть единого историко-культурного и литературного процесса, во многом способствующую воссозданию многомерности истории отечественной литературы и журналистики. В последнее десятилетие ХХ века начался период интенсивного, все более набирающего силу и обретающего глубину процесса восстановления истории русской литературы и публицистики во всей полноте и целостности.

У истоков диалога двух цивилизаций_10 [большая картинка]

Возникновение восточной ветви русской эмиграции явилось следствием поражения белых армий в гражданской войне 1919–1922 годов. Но обстоятельства формирования Дальневосточного зарубежья носили особый характер, заметно отличаясь от Западного зарубежья. Дальневосточная эмиграция начала свою внутреннюю жизнь, по сути эмиграцию духовную, задолго до фактического отъезда за рубеж, в Омске – тогдашней «столице Сибири», в то время как форпостом Западного зарубежья была Одесса, приграничный порт на другом конце страны.

В 1918–1919 годах в Омске стали появляться первые журналистские, документально-художественные и художественно-публицистические исследования происходившего в те годы трагического раскола российской нации, непримиримого противостояния красных и белых. Эти произведения, написанные в Сибири, а потом и на Дальнем Востоке писателями и журналистами, непосредственными свидетелями и участниками событий, создавали своеобразную почву, являясь осознанным выражением духовно-нравственных предпосылок последовавшего затем в отечественной культуре явления Дальневосточной эмиграции. Из Омска осенью 1919 года и начался гигантский исход на восток терпящей поражение белой армии, большой и лучшей части российской интеллигенции, а также многих тысяч простых людей.

Долгий, сопряженный с неимоверными трудностями путь на восток «обетованный» огромной беженской массы и остатков армии…

Продолжительное «сидение» и «собирание сил» в Приморье…

Мысли и чаяния вырванных из привычных условий жизни огромных масс россиян…

Все это осталось запечатленным в не очень многочисленных, но до сих пор в полном объёме не возвращенных отечественному читателю литературных произведениях.

Эти произведения, как прозаические, так и поэтические, являются неотъемлемыми страницами истории русской культуры, необходимым звеном в неразрывной цепи исторического развития России. Они также отражают её внутреннюю открытость и готовность встроиться в единое поликультурное пространство северо-восточной Азии.

Эпоха гражданской войны с её политической борьбой необычайно активизировала журналистику, прежде всего журналистику русского зарубежья, существовавшую в атмосфере гораздо большей свободы, чем внутрироссийская. Именно ей принадлежит первенство в освещении и гуманистической актуализации происходивших тогда в России глобальных разрушений. Журналистика русского зарубежья Дальнего Востока (прежде всего в Харбине и Шанхае) в 1920–1930-е годы представляла собой масштабное информационно-аналитическое и духовно-интеллектуальное пространство, в котором сосуществовали издания разной идейной, политической, эстетической направленности.

Китай, как соседнее государство, принял к себе и дал возможность жить и трудиться огромному числу русских беженцев и вынужденной бежать за пределы России части белой армии. Значительную часть российской эмиграции на Востоке составляла творческая и научная интеллигенция. Покинувшие Россию писатели, журналисты, художники, музыканты, ученые оказались лицом к лицу с новой для себя восточной культурой. Они были поставлены перед уникальной необходимостью постигать тайны и загадки незнакомой культуры, вовлекать элементы этой культуры в свое творчество, одновременно влияя на художественную культуру страны Востока. Это позволило не только сохранить, но и приумножить творческий потенциал русской культуры, оказавшейся в эмиграции.

Большой вклад в процесс взаимного узнавания и поистине судьбоносного сближения культур и литератур Запада и Востока своей общественно-культурной деятельностью внесли такие русские писатели и журналисты, как Всеволод Никанорович Иванов, Валерий Перелешин, Арсений Несмелов, Михаил Щербаков и другие. Тема Востока, и Китая в частности, стала одной из главных в творчестве многих поэтов и прозаиков Дальневосточной эмиграции. Русские писатели и журналисты, оказавшиеся в Китае в 1920–1930-е годы, предпринимали неоднократные и серьезные попытки создать свои литературно-художественные объединения и содружества, наладить в них выпуск периодических изданий, нацеленных на глубокое изучение и научно-художественное постижение истории, культуры и литературы Востока. Постоянным соперничеством в этом отношении отличались Харбин и Шанхай. Большинство из увидевших свет изданий в настоящее время является библиографической редкостью, труднодоступной даже для исследователя.

Русская зарубежная журналистика в силу своей демократичности, масштабности, доступности, причем как для авторов, так и для читателей, стала базисом русской литературы и культуры за рубежом. В стремлении русской культуры к самосохранению в переломный период истории на рубеже 20-х годов ХХ века полифонизм и универсализм эмигрантской журналистики стали логичным и закономерным ответом на вызовы времени. С наибольшей эффективностью в тот период работали периодические издания, которые, хотя часто и имели недолгий век, возникали снова и снова.

Поистине подвижнической стала работа создателей и участников литературно-художественных альманахов, посвященных изучению нашими исследователями, писателями и художниками истории и культуры Китая и приближению их к читателю-соотечественнику. Нами установлен факт выхода в Шанхае в начале 1920-х годов альманахов «Дальний Восток», «Желтый лик» и «Китай». Два последних вышли под редакцией издателя Э. Е. Магарам, который открыл их публикацией своих обширных, внимательных и поучительных наблюдений за жизнью и бытом китайцев под названием, аналогичным названию второго альманаха, «Желтый лик (Очерки одного странника)». В одном из своих очерков, «Смеющийся Будда», автор знакомит читателей с этой скульптурой, символизирующей благоволение ко всем людям без различия, и добрым, и злым.

В редакционной статье альманаха «Желтый лик» сформулированы главные цели издания: познакомить русских читателей с Китаем, с его духовной и материальной жизнью, своеобразной культурой и имеющим древние традиции искусством. При этом было совершенно точно подмечено, что русская литература крайне бедна произведениями, рисующими жизнь Китая. Английская, французская и немецкая публика, отмечал редактор, поставлена в более благоприятные условия, чем Россия, хотя она «непосредственно граничит с Китаем на протяжении нескольких тысяч верст». Потому редакция и взяла на себя право использовать переводные статьи с английского, немецкого и французского о Китае, «способствующие постичь непонятную нам душу великого народа». В переводе с французского И. Евельич в «Желтом лике» была представлена статья Л. Верлей «Китайское искусство». Так западная культура по-своему помогала сближению России и Востока.

Создатели «Желтого лика» и «Китая» прекрасно сознавали важность и своевременность появления таких альманахов. «Мы верим, мы убеждены, что такое издание полезно и необходимо, – прозорливо отмечали они. – Тем более оно необходимо сейчас, когда русский Дальний Восток переживает трагедию, в которой, – кто знает? – быть может, и Китаю суждено сыграть видную роль...»

Содержание альманахов поражает разнооб-разием. Оно включает в себя поэзию и прозу, как русскую, так и переводную китайскую. Поэзия Китая представлена произведениями таких авторов, как Фань Юнь («Тайна...»), Чан-цзы («Искушение...»), Тан Гулунь («В корчме») и других. В альманахе «Китай» опубликован большой очерк «Знаменитые китайские наложницы» (автор – М. В. М-ч), в которыйвключены стихотворения классиков китайской поэзии, посвященные воспеванию красоты женщин Востока. Здесь опубликованы переводы стихотворений Ли Тай Пою, Чан Ю, Ван Чэнлинь и других поэтов.

Теме Востока посвящали свои стихи и русские поэты дальневосточной эмиграции. Широко известный в эмигрантских кругах поэт и переводчик с китайского Михаил Щербаков опубликовал в альманахе «Китай» свое стихотворение «Царь-Дракон», написанное в 1921 году по пути в эмиграцию в бухте Сидеми, на границе с Кореей. А его сонет «Женьшень», созданный во Владивостоке в 1922 году, отражает духовно-нравственный мир народов Востока, имеющий много общего с миропониманием и мироощущением других народов мира. Сама природа стоит на страже духовности и нравственности человека, утверждает поэт в сонете, разделяя идею гармонии человека Востока и природы как основополагающую гуманитарную основу для человеческого бытия вообще.

Проза альманахов включает в себя китайские народные сказки «Жертвы солдата», «Лодочник и колдунья», «Злая жена», «Зуб за зуб», «Обжорливый черт», «Поздняя месть» и другие, переведенные с французского текста Э. Е. Нарымским. Общественно-политическим проблемам Китая, его истории и культуре посвящены статьи Василия Темного «Международное положение Китая», «Возрождение Китая», Николая Черного «История Китая», Е. А. Федорова «Китайская живопись». Многие тексты содержат глубокие историко-культурные комментарии, высокопрофессионально иллюст-рированы.

В те же годы в Харбине начался выпуск литературно-художественного ежемесячника «Окно», в котором публиковались произведения российских поэтов и прозаиков, оказавшихся в Китае в эмиграции или посещавших Харбин. Мы располагаем данными о выходе в свет двух номеров уникального издания, за ноябрь и декабрь 1920 года. Опубликованные в них материалы обращены к проблемам Востока в тесной связи с проблемами России, с философским осмыслением трагедии гражданской войны. Они стали своеобразным вкладом в процесс культурного осмысления исторического поворота не только во внутрироссийской жизни, но и изменения статуса страны на международной арене.

Позиция авторов «Окна» обогащена мудрым жизнепониманием и жизнеутверждающей философией Востока. Журнал стал попыткой «открыть окно» в Россию с Востока, чтобы помочь ей преодолеть крутой поворот истории, выйти на новый виток развития в более широком культурном контексте. Журнал «Окно» был в равной мере адресован как эмигранту, так и читателю, оставшемуся в России. Он открывал им мир эмигрантского Востока, генетически близкий ему, но на тот момент искусственно изолированный от России. Не утратив своего значения и сегодня, русская периодика Китая первой половины ХХ века может стать прообразом будущих, не менее интересных межкультурных проектов.

Первый номер «Окна» 18 ноября 1920 года был отправлен из Харбина в Москву Максиму Горькому, о чем свидетельствует рукописная надпись на обложке журнала, хранящегося в отделе Русского зарубежья Российской государственной библиотеки. Создатели «Окна», утверждая высокость и вечность искусства, не уходят от жизни с ее проблемами в сладкий мир грез. «Искусство – над пушкой и над лафетом, – читаем мы в редакционной статье первого номера. – Оно – небо жизни». Именно искусство должно стать светочем, путеводной звездой, оно призвано помочь миру не упасть в бездну мрака и тьмы. «Мы не уклоняемся от жизни... Не закрываем очей на происходящее. Но в наших душах нет места для ужаса и боязни, потому что в них вливается не только железно-чугунный раскат ломающихся и строящихся дней, – но и вещая песня любви, творчества и покоя, придущих на смену стальному лязгу борьбы».

С середины 1920-х годов атмосфера общественной и культурной жизни русских эмигрантов в Харбине стала меняться. Наметился повышенный интерес к вопросам культуры и искусства, в том числе литературы. Более высокого уровня достиг и творческий интерес литературной эмиграции к теме Востока. Русские писатели, увлеченные этой темой, предприняли в 1931 году издание литературно-художественного сборника «Багульник». Свое символичное название сборник получил по названию особо почитаемого в Манчжурии растения, которое весной начинает цвести первым. Редактором-издателем «Багульника» стал Ф.Ф. Даниленко. Главная направленность этого издания – изучая Восток, служить России – была выражена в Предисловии к первой книге сборника: «Мы живем на Востоке. Мы держим направление на Россию».

Одной из самых ярких публикаций «Багульника», как отметила в свое время эмигрантская критика, стал путевой очерк Вс. Н. Иванова «Пекин», представляющий собою записки путешественника, мыслителя и художника слова, пытливо стремящегося заглянуть за грань видимого, проникнуть в суть и сущность явлений и предметов, открываемых писателем не только для себя. Обладая уникальным опытом работы во многих крупных библиотеках и архивах России, Германии и Китая, Иванов в кратчайшие сроки создал в эмиграции политико-экономические региональные обзоры 23-х провинций Китая. Его перу принадлежат значительные труды об истории и современных ему проблемах Китая: «Манчжурия и КВЖД», «Китай и его 24-я революция», «Китай, Россия, КВЖД и Манчжурия». Свой неуклонный интерес к Востоку этот писатель, журналист, поэт и мыслитель продолжил реализовывать, предприняв в 1932 году в Тяньцзине, где проживал непродолжительное время, издание общественно-литературного журнала «Азия».

Расцвет русской журналистики в 1930-е годы переживал и Шанхай. Шанхайская богема, как называли себя русские художники, литераторы, артисты и музыканты, создала широкую сеть кружков и обществ («Шанхайская Чураевка», «Понедельник», «Восток» и другие). Многие из них, оставаясь приверженцами темы Востока, его особой роли в истории России, издавали свои журналы.

Содружество литераторов «Понедельник» учредило свой печатный орган с таким же названием. Журнал «Понедельник» выходил с 1930 по 1934 годы. Восточная тема в первом его номере пред­ставлена очерком М. Щербакова «По древним каналам», во втором номере она была значительно расширена статьей Е. Федорова «Хань Чжоу», а также переводами с китайского Ф. Даниленко, М.Щербакова. В рассказах К. Батурина «Шаньдун» и А. Несмелова «Le Sourire» содержалось много подробных описаний китайских реалий тех лет. Проза в журнале была представлена В. Логиновым, Вс. Н. Ивановым, присылавшими свои произведения из Харбина. Поэзия – А. Несмеловым, Л. Гроссе, Т. Андреевой, Н. Щеголевым, М. Спурготом, а также В. Янковской, присылавшей стихи из Кореи.

В декабре 1933 года, после выхода из содружества «Понедельник» большой группы молодых литераторов, в Шанхае было создано новое литературно-художественное объединение «Восток». К нему в скором времени примкнули многие из иногородних авторов «Понедельника» во главе с Вс. Н. Ивановым и А. Несмеловым. Для реализации творческих планов «Восток» учредил свой печатный орган, журнал «Врата», через это название выразив свою главную линию творческой перспективы на взаимодействие с Россией.

В редакционной статье первого номера журнала излагается эстетическая программа объединения, выработка которой была обусловлена глубоким пониманием сложившейся историко-культурной ситуации и стремлением утвердить значимость культурного вклада в нее российской интеллигенции, заброшенной на Восток. При этом подчеркивалась важная роль русской культурной и литературной эмиграции в раскрытии культурно-художественных богатств Востока, стремление открыть для соотечественников эту малоизученную и малоизвестную часть мира. Восток велик, подчеркивалось в статье, ибо он дал миру все великие религии.

Само время выдвигало Восток на авансцену мировой цивилизации, диктовало необходимость его изучения, познания в интересах прогресса всего человечества. «Живя в обстановке стран древних азийских культур, – отмечалось в редакционной статье, – мы поставлены в особо выгодные условия для продолжения культурно-исторической роли нашей Родины – связующего и связывающего звена между Востоком и Западом, черпающего и сплавляющего в себе лучшее, что есть в обоих, для создания чего-то Третьего, которому, быть может, и суждено примирить современную культуру с современной цивилизацией».

В русских изданиях Китая заметно расширялись географические горизонты осваиваемого художественного пространства. Авторы все чаще стали обращаться к темам, связанным и с другими странами Востока, с Японией, Кореей, Австралией. Во «Вратах» увидели свет такие статьи, как «Листы дневника» Н. К. Рериха, «Сокровища китайского искусства» Л. В. Арнольдова, «Учение Дао» Синолога, «Китайский иероглиф» Е. А. Федорова, «Бусидо (нравственный кодекс самурая, или Душа Японии)» А. А. Цепушелова.

Теме Востока посвящена и значительная часть поэтических произведений. Это стихи А. Несмелова «Хунхуз», М. Щербакова – «Стихи императора», «Японский храмик», «Вишня», «Танка», Т. Андреевой – «В храме Ми-син» и другие. Японская тема, заявленная в стихах М. Щербакова не только через содержание, но и через классическую поэтическою форму (танка), нашла свое дальнейшее развитие в традиционно нерифмованных четырехстрочных «Японских стихах» Вс. Н. Иванова, опубликованных во второй книге журнала «Врата» (Шанхай, 1935).

Явление Дальневосточной русской эмиграции стало знаковым историко-культурным фактом «встречи» в ХХ веке двух географически соседних, но по своей сути глубоко своеобразных, культур Запада и Востока. Российские писатели, принеся на Восток, в Китай, духовное богатство русской культуры, испытали на себе мощное, завораживающее влияние древнейшей восточной культуры. Многогранный процесс взаимовлияния культур стал закономерным следствием этой поистине судьбоносной «встречи». Постижение основ культуры Китая обнажило перед представителями другой, западной, культуры их глубинную общность, базирующуюся на идеалах гуманизма и общечеловеческих ценностей.

Культурное влияние русской эмиграции в Китае позже, во второй половине ХХ века, распространилось по всему миру. В числе стран, куда разъехались русские эмигранты из Китая и где их потомки продолжают сохранять и развивать свои культурные связи с Россией, – Австралия и Западная Европа, США и Бразилия, Эфиопия и целый ряд других регионов мира. Их наследие способствует дальнейшему развитию межкультурного диалога, коммуникации и взаимопониманию людей, народов и цивилизаций.

В настоящее время изучение культурного и литературного наследия писателей русского зарубежья Дальнего Востока продолжается. Активное участие в нем принимают преподаватели Тихоокеанского государственного университета. И можно не сомневаться: исследователей ждёт немало новых, ещё более интересных открытий.

 

Светлана Якимова,

профессор, доктор филологических наук

 

Коллективом исследователей из ТОГУ под руководством профессора С. Якимовой подготовлена к публикации антология-хрестоматия по литературе и журналистике Дальневосточного русского зарубежья «Их дальний путь лежал в изгнанье…»

Для наших читателей мы публикуем некоторые из поэтических и прозаических произведений, вошедших в антологию. 

ПЕКИН (фрагменты)*

… Китай. Цветущего Цветка Серединное Государство – так гласит титул Китая, а Пекин его – столица, по-китайски Бэй-Цзин – Северная Столица.

 

***

Желтая лессовая равнина с размытыми, пробегающими реками… Четкие, зелёные гряды полей. Круглые купы отдельных деревьев, покой частых кладбищ, что даже полям не уступают своего места. Равнина, с фантастическими рисунками гор, – то, как хребет саламандры, то ряд сахарных голов. Пустынные солончаки. Синие курмы китайцев в полях и на порогах фанз с масляной кремовой бумагой сквозь изысканный древний переплёт окон. И тут уже пышно, под бледным осенним солнцем цветёт лиловая хризантема.

И вдруг, посреди этого вечного покоя полей, среди этих хризантемных пустынь неожиданно вырос огромный, колоссальный город, с пятисаженными, цвета земли, тяжкими стенами. Сотни тысяч фанз захватил в свои объятия, огородил циклопическими, островерхими башнями, в пустотах круглых выходных тамбуров запер чёрными, с медью, выходными воротами, и бесконечным, на 64 квадратные версты, каменным прямоугольником.

Город… Да, это город, который на ночь может запереть все ворота. Вот с такими городами были и Ниневия, и Тир, и Сидон, и древние стовратные Фивы, с их циклопическими стенами, с их презрением и к труду, и жизни работников. Таким же городом описывает и древний Платон погибшую Атлантиду.

/…/

А внутри этих стен.

А внутри – крошево, паштет из домов, лавок. Лавки, лавки и лавки в торговых кварталах. И кому только продают в этих лавках под красными тряпками, под блеском великолепных золотых иероглифов.

Рикши потоком несутся в обе стороны по улице, придерживаясь левой стороны. Сплошь стеклянные кареты с пронзительными звонками везут крашеных, словно фарфоровых, китайских красавиц, иногда маньчжурок с плоской широкой причёской на малиновой ленте, либо важных китайцев; желтолицые менялы выглядывают из-за синих, с медными полосами стёганых одеял-дверей контор своих. Целая вереница худых мускулистых фигур, с завязанными вокруг головы косами, катит огромные тачки с песком.

/…/

Все видели, все знают, мудры китайцы, воспитанные своими тысячелетиями. Какие холёные, изящные, аристократические руки протягивают они за вашими «на чай»… Они утончённо образованы, широко учёны среди тёмно-зелёных капарисов храма Конфуция, где тысячи красных дощечек хранят великое имя Кон Фу-цзы. И огромные плиты галереи Классиков хранят в себе эту учёность.

Близка и убедительна эта мудрость на плитах. Близки духи, что во время похорон разгоняет толпа нищих, близки охранительные Лары, мирные Пенаты. Недалеки и предки – вот они лежат на кладбищах, отдельных у каждой семьи. Роем лежат там прошлые поколения. Удивительно ли, что и император этого удивительного народа – Сын Неба собственной своей персоной.

Город в городе, императорский город – Запретный Город. Красные стены окружают резиденции императора. И когда вы смотрите на эти цветистые, красные стены, на зелёные изразцы, что покрыли их, на золотые знаки на синем поле над коваными воротами, на позолоту шпилей – так и видите – Москва. В центре Пекина – Кремль. Не хватает лишь колокольни Ивана, чтобы иллюзия эта стала совершенной. Какими же узами связаны мы, русские, с Китаем. Кто был он, кто, побывав в Китае, вывез нам каменную сказку китайского Кремля, или, вернее, саму фантастику сказки, просветлённую у нас и христианством наших церквей, и цветущими душистыми коврами лугов по холмам берегов Москва-реки?

В Москве – Китай-город.

/…/

И опять небо, дрожащее осыпающимися нервозно-голубыми звёздами, и чёрные силуэты высоких деревьев. Огоньки рикш, свежесть ночи, и топот уносящего меня рикши. Огненный круг часов на башне.

Ночь.

* Очерк Вс. Н. Иванова «Пекин» впервые опубликован в журнале «Багульник». Харбин. – 1931. – № 1. – С. 152 - 165.

 

Всеволод Иванов

Н.С. ГУМИЛЕВ *

(расстрелян Н. С. Гумилев)

Одно понять – права лишь сила –

Так не права в кольце стальном

Хихикающая горилла

За председательским столом…

Георгий Маслов. Поэма «Кольцо» 

Советскую власть можно поздравить с новым серьёзным завоеванием. Ещё меньше одним пленительным человеком на русской земле. Ещё больше простора осталось для творцов новой жизни, хамов с низкими лбами.

Конечно, он должен был умереть. Он не был творцом новой жизни. Он был певцом жизни вечной, прекрасной, такой, какова она есть на самом деле.

Недаром он говорил горьковатым, ассонирующим размером своих стихов:

Я вежлив с жизнью современною,

Но между нами есть преграда:

Всё, что смешит её, надменную,

Моя единая отрада…

Он уходил от этой надменной жизни. Когда Анну Ахматову, эту сладкозвучную, чахоточную поэтессу спрашивали – где же ваш муж? – она отвечала:

– Он в Абиссинии, охотится на львов…

И это было так. Его жена зябко куталась в мягкую цветистую шаль, в своем уютном домике в Гатчине, среди белых, пушистых берёз под голубым морозом, а маленький, некрасивый, с ассиметричным лицом Гумилёв искал в Абиссинии исполнения своих грёз:

Победа, слава, подвиг – бледные

Слова, затерянные ныне,

Гремят в душе, как громы медные,

Как голос Господа в пустыне…

Но как горьковат ассонанс Гумилёва, так есть известная роковатость в этом порыве к созерцанию.

Поэт видит всю роскошь мира, в этом стремлении к экзотике он не отрывается от мира как такового: в экзотике ищет он только усугубления этого мира, который, таким образом, мог бы соответствовать его грёзам. Как день переливается из опаловых, сине-зелёных, в алых пятнах утренних сумерек через золотой полдень, в отдохновительную прохладу подымающихся туманов вечера, так и жизнь, сплошная и одинаковая, имеет в себе экзотику АКМЕ, имеет полдень, сладкий и нежащий, концентрирующий её. Гумилёву надобен был этот полдень…

Темнокожие мулатки

И играют, и поют.

И несётся запах сладкий

От готовящихся блюд…

Но он подходил к этому расцвету жизни чисто созерцательно. Недаром был он великолепным переводчиком неподвижных «Эмалей и Камей» Теофиля Готье, этого великолепного парнасца, имевшего наглое хладнокровие поэта выдавать, совместно с другими, золотую медаль другу ресторатору за то, что тот сумел сделать так, что в своих ежедневных дружеских обедах их кружок забывал, что Париж в это время был осаждён, и главную заповедь этого великолепного ювелира поэт Гумилёв передал так:

Искусство тем прекрасней,

Чем взятый материал

Бесстрастней –

Стих, мрамор иль металл…

И в этой изумительной, холодной чеканности встаёт описание знаменитых «Капитанов»:

И, взойдя на трепещущий мостик,

Вспоминает покинутый порт,

Обивая ударами трости

Клочья пены с широких ботфорт.

Или, бунт на борту обнаружив,

Из-за пояса рвёт пистолет,

Так что сыплется золото с кружев,

С розоватых брабантских манжет.

Но все это было только далекими видениями. И недаром страдает металлический идол, стоящий на этажерке с фарфоровыми безделушками:

Он помнит головы курчавые,

Склонённые к его подножью,

Жрецов молитвы величавые,

Грозу в лесах, объятых дрожью…

Но видит, горестно смеющийся,

Всегда недвижные качели.

Где даме с грудью выдающейся

Пастух играет на свирели.

Гумилёв гнался за этой подлинностью. И точно так же, как он охотился в Абиссинии на львов, он отправился на русско-германскую войну. Георгиевский кавалер, солдат, георгиевский кавалер-офицер, он следил смерть с холодной любопытной улыбкой, скандируя из Т. Готье запечатлённые радости жизни:

Поэмы и старинные романсы,

Гашиша или рейнских вин,

Езда на лошади цыганской,

На дикой лошади равнин.

– Все на ладони этой слито,

Средь тонких линий чертежа,

Где ставит знаки Афродита,

Чтобы любовь прочла, дрожа.

 

И его убили социалистические гориллы.

* Русский край: Литературно-художественное приложение. – Владивосток. – 1921. – № 144. – С. 2–3.