Журнал № 4 - 2013(16), рубрика: "Наша малая Родина - Дальний Восток"

Профессор Николай Крадин: «АРХИТЕКТУРА – ЭТО И ПРОФЕССИЯ, И ЖИЗНЬ, ЭТО ВСЁ»

Когда эта встреча стала возможной, я не поверила своей журналисткой удаче. Даже растерялась. Просто всегда казалось, что у столь занятых людей нет времени для разговора с журналистами… Рада, что была неправа!

Я не буду перечислять все заслуги и регалии нашего именитого земляка Николая Петровича Крадина. Назову лишь три знаменательные даты, с которыми связан у нашего героя нынешний, 2013 год (удалось их вывести в ходе подготовки к интервью): 75 лет будет Николаю Петровичу в декабре; 40 лет – именно столько исполнилось в августе с тех пор, как Николай Петрович пришёл преподавать в Хабаровский политехнический институт (ныне – ТОГУ); 25 лет прошло с того времени, как была издана его первая книга. А ещё он стал первым доктором архитектуры на Дальнем Востоке. И получилась четвёртая дата, ведь эту учёную степень ему присвоили 28 декабря 2003 года – 10 лет назад.

Интервью с Н. Крадиным13


– Николай Петрович, как случилось, что ваша судьба так крепко переплелась с архитектурой?

– Я ещё со школьных лет мечтал об архитектуре. Было две специальности, которые меня в большей степени интересовали: это журналистика и архитектура. Самое удивительное, что в моей жизни переплелось и то, и другое. Я и пишу много, и занимаюсь архитектурой. Правда, архитектурой не в прямом смысле, не проектированием (хотя кое-что и проектировать приходилось), а в большей степени историей архитектуры. С конца 1960-х годов у меня опубликовано более 500 работ. Из них 25 книг. Я думаю, что это солидный багаж, больше, чем у всей нашей кафедры архитектуры ТОГУ вместе взятой.

– Я знаю, что по первому образованию вы учитель рисования и черчения. А потом уже поступили в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Ильи Репина (ныне – Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е. Репина). Как так получилось?

– Я учился в сельской семилетней школе в Волочаевке. У нас практически не преподавали иностранный язык. Я себя не полноценным человеком, не знающим иностранного языка, до сих пор чувствую (улыбается). Немецкий нам вроде как преподавали – приезжал к нам из Хабаровска дядька, который сам не знал языка. Потом в школе на втором Хабаровске окончил 8-й, 9-й и 10-й классы. А в институт в то время без языка поступать было нельзя. Поэтому я поступил в педучилище в Биробиджане, на художественно-графическое отделение. По большому счёту я там был одним из старших (было ещё несколько ребят после армии), ведь принимали туда после 7-ми классов. А я был после 10-ти. Отучился там четыре года и получил квалификацию «учитель черчения и рисования средней школы».

В то время всех выпускников распределяли, никаких свободных дипломов не было. Несколько человек выбрали самое дальнее на тот момент место – Забайкалье, Бурятия. Я был направлен в Улан-Удэ учителем рисования. Мне нравилась эта работа. За год я сделал очень хороший класс для рисования, накупил много репродукций, кабинет был весь оформлен. Успел там жениться. Через год меня призвали в армию. Тогда служили не как сейчас – три года. Существовало правило, что на последнем году службы можно было подавать документы в институт. И я подал – в институт живописи в Ленинграде, плюс отправил обязательный альбом с работами (я много рисовал в армии). Когда пришёл вызов, ещё не демобилизовавшись, уехал туда поступать. Сдал экзамены, поступил. Нас оказалось, наверное, человек восемь таких – после армии, взрослых, мы держались вместе. Преподаватели к нам очень снисходительно относились. И прямо там, в военкомате того района, где находился институт – Василеостровского, меня демобилизовали. Так я оказался на гражданке в институте живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина, о котором очень многие тогда (да и сейчас) мечтали и о котором мечтал я. Это учебное заведение до сих пор высоко котируется. Сейчас там работает мой однокурсник, друг и товарищ – профессор Слава Ухов (у него много учеников, в Петербурге много его интересных современных построек).

Интервью с Н. Крадиным8

Русское деревянное зодчество, по мнению
Николая Петровича, это высшая форма воплощения гармонии


– Возникли ли какие-то трудности, когда вы приехали в Ленинград?

– Когда я поступил, со мной в Ленинград приехали и жена, и маленький сын – ведь я не мог шесть лет жить вне семьи. В то время (это был 1964 год) без прописки никуда не принимали на работу, а прописать иногородних было невозможно. Тяжело было… И вот как-то в разговоре с нашими методистами на факультете одна пожилая женщина спросила, как моя семья, и я ей всё начистоту рассказал, поделился. Она сказала, что прописаться, конечно, невозможно, но варианты есть. У нас на факультете работал старенький профессор, академик Игорь Иванович Фомин, известный ещё с 20-х годов архитектор. И вот она сказала, что нужно обратиться к нему – у него есть знакомые в КГБ. Единственное условие – нужно было написать бумагу, что после окончания института мы всей семьёй уедем, в Ленинграде не останемся. Так нам на шесть лет прописку сделали. И после выпуска мы уехали на мою родину – в Хабаровск.

Интервью с Н. Крадиным9


– Николай Петрович, для вас архитектура – это что прежде всего?

– Архитектура – это и профессия, и жизнь, это всё. Я доволен, что у меня много учеников, начиная практически со второго набора в Политене (с 1973 года я стал здесь работать), и среди них много тех, кто достиг высоких результатов. Есть даже лауреаты Государственной премии: это Владимир Белошниченко, Галина Бычковская, Иннокентий Николаев (в Якутске). Есть ещё четвёртый лауреат Владимир Колосницын, он в Москве, а в Политене учился первые три года. В то время в связи с нехваткой преподавателей архитектурного профиля мы отправили 15 ребят учиться в Московский архитектурный институт, но мало кто из них выдержал испытание на патриотизм, с КГБ они бумагу не подписывали (смеётся), но практически все остались в Москве. И вот среди них Владимир Колосницын, сейчас он очень успешно работает в столице. В прошлом году мы, кстати, отмечали 30-летие этого набора, и он приезжал сюда, подарил мне большой альбом своих работ, который издал в Москве.

Все мои ученики – проектировщики, я же больше занимаюсь историей архитектуры. Хотя тоже иногда проектирую. Вот этот собор (показывает на огромный планшет в смежном кабинете, на нём – Свято-Николаевский собор) – мой проект для его восстановления в Харбине, в Парке русской культуры. В 2000 году во главе с Верой Ивановной Лучковой (декан факультета архитектуры и дизайна ТОГУ – Ред.) наша группа архитекторов из пяти человек проектировали Русскую улицу в Даляне. Нам ещё студенты помогали. В прошлом году мне удалось туда съездить и увидеть эту улицу, она спустя 13 лет существует, живёт своей жизнью. По нашему проекту здесь построено несколько объектов, сделано благоустройство этой улицы. В 1997–2001 годах я занимался проектом реконструкции и восстановления Свято-Иннокентьевской церкви в Хабаровске. За эту работу был удостоен премии правительства Хабаровского края.

Интервью с Н. Крадиным2


– Пошёл ли кто-то по вашим стопам из вашей семьи?

– Мой сын, Николай Николаевич Крадин, археолог, занимается в большей степени кочевниками, ведёт уже много лет раскопки в Монголии. Он востоковед, в прошлом году его избрали членом-корреспондентом РАН. В науке он переплюнул меня. Имеет довольно много книг, написанных лично и в соавторстве. Внучка в этом году закончила факультет архитектуры и дизайна ДВФУ.

Интервью с Н. Крадиным4


– А какой был ваш первый проект?

– Мои первые проекты были интерьерными. После института, когда я сюда приехал, по распределению попал в институт технической эстетики, был тут такой. Проработал там три года в качестве главного архитектора отдела интерьеров. Очень много занимался интерьерами для разных предприятий Дальнего Востока, каждый месяц ездил в командировки, бывало и по два раза в месяц. Кстати, главный операционный зал для Главпочтампта в Хабаровске был разработан мною в те годы. Он по сути остался неизменным по сию пору.

Интервью с Н. Крадиным11

Его книги пользуются неизменным интересом у читателей


– А есть у вас любимые проекты?

– Пожалуй, проект Парка русской культуры в Харбине, Свято-Николаевский собор. Ещё проект восстановления Илимского острога в Иркутске. В этом году на фестивале «ДВ Зодчество» я за этот проект был удостоен золотой медали и различных премий. Сейчас раза три в год езжу в Иркутск в качестве консультанта по восстановлению этого памятника деревянного зодчества.

 – Николай Петрович, а есть ли у вас любимые объекты в Хабаровске?

– Трудно сказать… Время очень скоротечно – появляются новые интересные постройки. Вспомнить те же 70-80-е годы – панельное домостроение, ничего интересного. И вдруг 90-е годы, и сейчас особенно, новые материалы, технологии, возможности, и совершенно другая стала архитектура. Мне нравится участок от «Платинум-Арены» (если смотреть в сторону Амура, вдоль Уссурийского бульвара) до самой гостиницы «Дальний Восток». Там примерно около 20 построек, которыми занимался архитектор Анатолий Редькин и его группа (в ней работают мои ученики Белошниченко и Бычковская). Они каждый год на «ДВ Зодчестве» получают высокие награды.

– Уместно ли говорить о вкладе отечественного зодчества в мировую копилку?

– Сравнивая то, что я увидел, например, в Токио или Шанхае, нам очень-очень далеко до них… Например, в августе мы, группа преподавателей, аспирантов и магистрантов нашего вуза, ездили в Гонконг на международный научный семинар «Архитектура азиатских мегаполисов». Помимо докладов известных учёных из разных европейских и азиатских городов (Лондон, Хельсинки, Беркли, Пекин) и выступлений аспирантов и магистров о научных исследованиях по разным темам, интересным стало посещение самого города. Гонконг поразил всех нас своей суперсовременной архитектурой, побывали мы и на острове Макао. К сожалению, не удалось побродить среди этих построек – рассматривали архитектурные достопримечательности в ходе экскурсий с крыши экскурсионных автобусов. Слишком мало времени было.

Да, в Москве могли бы такие вещи появляться. Это, в отличие от Дальнего Востока, совершенно другой город и по ритму жизни, и по населению. У нас, в Хабаровске, 300-метровые сооружения просто неуместны, они разобьют уже сложившийся архитектурный ансамбль.

В Хабаровске есть своя изюминка. Поскольку в 20-е годы он был столицей Дальневосточного края, здесь, и только здесь, строились здания – представители периода конструктивизма. На главной улице города их довольно много, 10-12 сооружений. Здания краевой администрации, стройбанка… Они без декора, такая лаконичная архитектура. Только конструкции, соотношение объемов, разных форм, при полном отсутствии декора.

Интервью с Н. Крадиным7

Рисункок в память об экспедициях по лагерям ГУЛАГа


– А что касается деревянного зодчества Хабаровска?

– О нём, к сожалению, можно говорить только в прошедшем времени. Уничтожили эту архитектуру... Ещё один интересный пласт – это кирпичная архитектура. Кстати, в июне я встречался с директором нашего краеведческого музея Николаем Ивановичем Рубаном. Он рассказал, что недавно вернулся из Саппоро, там читал лекции о Хабаровске, показывал каменную (кирпичную) архитектуру, японцев она очень привлекла. Показывал на моей книге «Старый Хабаровск». А они, оказываются, меня знают! Не знаю, откуда – я не был в Саппоро, только в Токио.

– Может быть, по переведённым вашим работам? Я знаю, что на китайский язык ваши книги точно переведены.

– Наверное… Кирпичные наши постройки очень интересны. В других городах просто красный кирпич. У нас же сочетание красного и серого кирпича на фасадах. Это наша особенность. Это здание краевой научной библиотеки, комплекс зданий ТЮЗа. Они возводились в начале XX века (вплоть до 1910-х годов). В то время здесь было очень много китайских кирпичных заводов. Ну, заводы – это условное название, они были под открытым небом прямо по окраинам Хабаровска. Месили глину, её здесь было много, и производили и красный, и серый кирпич. Он был дёшев. Поэтому именно из этого материала купцы и строили свои особнячки сто лет назад.

Интервью с Н. Крадиным3

История русского деревянного зодчества – дело всей жизни профессора Николая Крадина


– Всё-таки жаль, что изничтожены деревянные дома – можно сказать, жемчужины нашего деревянного зодчества. Ведь что ни год – то новость о поджоге. И не осталось уже этих милых домиков с резными кружевами…

– Два года назад был сожжён самый шикарный дом – по улице Истомина, 18, с круглым окном, с мансардной надстройкой сверху. И весь этот район сейчас, начиная с улицы Ленина, – совершенно безликая архитектура, однотипная застройка. Я по радио утром услышал, что этот дом сгорел. Побежал посмотреть, а там какой-то бич ходит и говорит: «Это я его поджёг!» – «Как ты поджёг?» – «А вон эти мужики уже забор строили, сваи под дома вбивали, дали мне сотню рублей на бутылку – спали его. И я его поджёг». Уже практически нет деревянной архитектуры в городе. Я успел кучу негативов отснять, пока ещё хоть что-то было, в 70-80-е годы проводили со студентами обмеры, есть чертежи. Всё руки не доходят издать книгу «Деревянная архитектура в Хабаровске». Видимо, её надо издавать в чёрной рамочке.

– Николай Петрович, а вот по вашим наблюдениям, есть ли положительный опыт в других российских городах по консервации, сохранению, культивированию деревянного зодчества, которому 100-200 лет?

– Конечно, есть. Существуют разные приёмы. В апреле я побывал в Иркутске и увидел, как там перенесли наиболее ценные деревянные дома на один участок и сделали коротенькую историческую улицу. Получилось совершенно уникальная улица. Во всех этих домиках разместились магазины с сувенирами, ресторанчики… Как магнит притягивают туристов. Это один приём. Бывает, делают в таких зданиях музеи.

В Хабаровске другой приём – уничтожение. Нет воли у администрации это сохранять. Происходит такое с их молчаливого согласия. Боюсь, что такими темпами руки дойдут и до кирпичной малоэтажной застройки.

Но надо признать, хоть какая-то реставрация идёт. Правда, это частная инициатива. Хорошо отреставрирован домик по улице Советской, 3. По улице Запарина, 60 – частное лицо его купило и отреставрировало. Сейчас этот человек занимается реставрацией дома по улице Калинина, 72 (двухэтажный дом с башенками наверху), это возле управления железной дороги. К сожалению, мало таких людей…

– Хотелось бы о ваших книгах поговорить. Впервые ваши публикации я прочла в «Хабаровской недвижимости», я там работала корректором, это были статьи о семьях, эмигрировавших в Китай. Потом я познакомилась с вашими книгами «Харбин – русская Атлантида», «Художники Дальнего Востока», «Архитектура и архитекторы Хабаровска»… А какая была самой первой вашей книгой?

– «Русское деревянное оборонное зодчество», вышла она в 1988 году. Я в 1969-м защищал кандидатскую диссертацию по деревянным крепостям, которыми увлекся, ещё обучаясь в институте, ездил в экспедиции. Тогда на севере Тюменской области мы отыскали никому не известные, сохранившиеся в глухой тайге остатки крепости – две деревянные башни. Просто вокруг были сплошные болота, и поэтому не было пожарищ. И лишь в 30-40 километрах поселение людей – хантов. Они охотники, рыбаки, пожаров не устраивают. Уже будучи здесь, в 1973 году познакомился с Алексеем Павловичем Окладниковым и показал ему фотографии из своей газетной публикации об этой крепости. А он у себя в академгородке в Новосибирске уже начал создавать музей под открытым небом. И решил перевезти сохранившиеся башни туда. Я повторно поехал вместе с его группой в экспедицию в тюменские места. Затем башни разобрали, а уже в Новосибирском академгородке, на месте, обработали различными пропитками и реконструировали острог.

– А как она появилась, эта первая книга? Что вас сподвигло её написать?

– Сначала были мои студенческие записи из экспедиции, потом занятия в архивах, после – диссертация. А потом московское издательство «Искусство» приняло решение опубликовать мою работу в виде книги.

– Тяжело ли даются ваши издательские проекты в плане доведения до читателя?

– Моя первая книга хоть и вышла по тогдашним меркам большим тиражом – 25 тысяч экземпляров, сегодня её сложно найти. Тогда издательство выпускало её за свой счёт. Сегодня это совершенно другие деньги. Вот второе издание книги «Зодчие Хабаровска» (500 экземпляров) я издал на свои средства. А с первым получилось так. Прошлый год был объявлен Годом истории. И в разных регионах проводились различные издательские акции. Моя книга «Зодчие Хабаровска» попала в число книг, которые были изданы за краевые бюджетные деньги – 1000 экземпляров. Мне в качестве гонорара выделили 100 книг, монография мгновенно разошлась. Я решил сделать второе издание, внёс поправки, уточнения. Сейчас вот нужно реализовать, чтобы вернуть потраченные средства. Ведь стоит издание весьма недёшево…

В прошлом году мне посчастливилось участвовать в двух издательских проектах в качестве автора отдельных глав. Это «Градостроительство Сибири» (мне приятно, что по археологии здесь писал мой сын) и «Русское деревянное зодчество». Первая из этих книг издана в Санкт-Петербурге, а вторая – в Москве.

Николай Крадин 1

Современная архитектура Китая –
ещё одно увлечение профессора Н. Крадина


– Что в ваших издательских планах? Я знаю, что вы собирались сделать продолжение вашей книги про дальневосточных художников…

– Этот проект ведёт наша научная библиотека, их заинтересовала моя рукопись. Речь идет о книге «Русские художники в Китае». Три года назад я работал целый месяц в русскоязычной библиотеке периодики в Шанхае. Огромный зал, практически работал там один. Удалось пересмотреть более 150 подшивок газет русских эмигрантов – искал сведения о художниках, об архитекторах… Конспектировать не хватило бы никакого времени. Я попытался снимать на фотоаппарат – хозяин библиотеки запретил. Но через пару дней я догадался дать ему 200 юаней – и никаких проблем! У меня в компьютере сотни и сотни ещё не обработанных кадров. Удалось отыскать фамилии более 230 художников. Удивительные личности! Например, Сапожников (подписывал свои карикатуры – «Сапажу») в газете «Шанхайская заря» ежедневно размещал по нескольку своих работ. Есть ещё французские, английские, немецкие журналы, где наши художники публиковали свои рисунки. Хозяин библиотеки – господин Ван (мы с ним в итоге познакомились) – после окончания моей работы пригласил погулять один день по городу. Он был просто поражен моей работоспособностью. Мы с ним ходили в пельменную, где пельмени готовят на пару в берестяных коробах. Очень вкусно!

– Николай Петрович, вы в вузе преподаёте уже 40 лет… Расскажите немного о нынешних студентах. Какие они, по вашим наблюдениям?

– Поражает всеобщая безграмотность. Это кошмар! Как они пишут… Ко мне они попадают через несколько лет обучения (экзамен по истории архитектуры у них на 5-6-м курсах), и, уже столько проучившись, большинство из них не знает элементарных вещей. На меня даже пожаловались замдекана (дескать, я чересчур к ним придираюсь на экзамене). После этого она вместе со мной принимала экзамен и тоже ужаснулась их дремучей безграмотности…

Конечно, если сравнивать студентов 80-90-х годов и нынешних – небо и земля. Из нынешних всё меньше и меньше можно выбрать тех, кого стоит рекомендовать в аспирантуру. Хотя, справедливости ради, стоит признать, что есть исключения. Например, большинство наших магистрантов. С ними интересно, они практически все разрабатывают оригинальные магистерские диссертации. Из них мы и выбираем будущих аспирантов.

 – А что сегодня увлекает студентов, какие темы они берут для своих работ?

– Какие я даю, те и берут (улыбается). Один мой магистрант, Роман Паукаев, занимался архитектурой Шанхая. В этом городе есть длинный залив с набережной полукругом. Здесь с 1830-х годов европейцы (бельгийцы, французы, немцы, англичане) строили свои сооружения (в основном банки) с единым фасадом. На противоположном берегу – китайские хижины, и местные жители любовались европейской архитектурой. Прошло время. С 2000 года возникла новая китайская архитектура (300-метровые иглы). Теперь суперархитектурой любуются те, кто на «европейской стороне». В последние годы за европейской архитектурой вырос второй план зданий. То есть за достаточно короткий промежуток времени здесь произошли (и происходят) такие значимые архитектурные метаморфозы. Так вот, исследованием этих метаморфоз мой магистрант и занимался.

Второй магистрант, Юлия Мылова, комсомольчанка, и тема её магистерской диссертации была связана с этим городом. В работе следовало проанализировать градостроительную структуру Комсомольска и предложить, как избавиться от пустых мест. Кстати, сейчас она уже аспирантка.

– В своей автобиографической повести Максим Горький называет свои жизненные «университеты», которые стали вехами на пути его становления как личности. Что бы вы назвали своими университетами, повлиявшими на вас как на архитектора, как на педагога, как на писателя?

– Интеллектуальное развитие каждого человека – это не только его образование (школа, средние или высшие профессиональные учебные заведения). Здесь ещё много факторов присутствуют. Прежде всего, я бы назвал самостоятельное образование (чтение книг, профессиональной литературы, получение информации от поездок в другие города и страны, поиск нужных или просто интересных сведений и фактов в архивах и музеях). Это, наконец, общение с интересными людьми, в том числе и близкими тебе по профессии. Так что всё вышеперечисленное в совокупности я бы и назвал своими университетами. Сюда же можно отнести и наличие друзей, коллег, общение с которыми тоже помогает определённым образом корректировать свои взгляды и поступки. Собственно, полноценная жизнь во всех её проявлениях и есть совокупность университетов каждого человека.

 Глаза у моего собеседника загораются как у мальчишки при воспоминании о том или ином событии своей жизни. Мы с ним ещё немного говорим об августовской поездке в Гонконг, о Якутии, о студентах… Какая насыщенная и полнокровная жизнь! И всё-таки нашлось время, чтобы встретиться и поделиться впечатлениями и мыслями… Время неумолимо убегает, и нам пора расставаться.

– Николай Петрович, огромное спасибо за встречу! Удачи вам!


Беседовала Ольга Волкотрубова.

Фото Натальи Никитиной, Александра Пасмурцева и из архива Николая Крадина

Фотографии