Журнал № 5 - 2012(12), рубрика: "Наша малая Родина - Дальний Восток"

Здесь, под небом чужим… (Окончание. Начало в предыдущем номере)

Окончание. Начало в предыдущем номере

Почти сто лет назад в Российской Империи многие россияне с приходом советской власти оказались в тяжёлой жизненной ситуации и впоследствии эмигрировали из страны. Узнать о том, как жили наши соотечественники (в частности, та восточная ветвь, которая проживала в Маньчжурии), можно в Государственном архиве Хабаровского края. После окончания Второй мировой войны архивная служба собрала и вывезла из Харбина в СССР три тонны документов, а также газет, журналов, книг Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи (БРЭМ).

чужим… [иллюстрация к статье]

Генерал-губернатор Николай Гондатти


Советские архивисты в своей служебной командировке часто встречались с бывшими россиянами – без помощи самих эмигрантов было бы очень сложно собрать всё, что представляло интерес для изучения истории Дальнего Востока и эмиграции. Лучше ориентироваться в поиске и сборе дополнительных документов сотрудникам архивной службы помогли наши бывшие соотечественники. Среди них были представители древних дворянских родов, военачальники, предводители казачества, учёные, творческая интеллигенция: княгиня (инициалы?) Долгорукова, адъютант адмирала М.С. Кондратенко Алексеев, участник брусиловского прорыва генерал-майор Михаил Обухов, последний Приамурский генерал-губернатор Николай Гондатти и многие другие.

Впоследствии начальник отдела государственных архивов Управления Народного комиссариата внутренних дел (УНКВД) по Хабаровскому краю капитан Вера Чернышёва (звание было присвоено на время командировки), которая потом, начиная с августа 1943 до апреля 1969 года, в течение 26 лет возглавляла Государственный архив Хабаровского края, написала интересные воспоминания о встречах с известными эмигрантами. В настоящее время они хранятся в фонде архива и доступны каждому исследователю.

Вообще личный фонд Веры Чернышевой довольно объёмен, и это не удивительно: она, прожив 74 года, сорок из них посвятила истории Дальнего Востока, Хабаровскому краю, городу Хабаровску, истории его улиц, зданий, предприятий, театров, школ. Почти сорок лет было отдано трудному, исключительно интересному и важному для общества делу – становлению и развитию архивной службы в Хабаровском крае. Имя Веры Ивановны Чернышёвой, автора многочисленных статей по истории Дальнего Востока и нескольких книг о Хабаровске, хорошо известно широкой общественности: историкам, краеведам, простым читателям, интересующимся историей нашего города, края.

чужим…1 [иллюстрация к статье]    чужим…2 [иллюстрация к статье]

Специальные нагрудные знаки русских эмигрантов


Воспоминания о полуторамесячном пребывании в Маньчжурии в личном фонде Веры Чернышёвой условно называются «Тени прошлого». В Харбине ей довелось встретиться с Николаем Львовичем Гондатти – исследователем-этнографом, общественным деятелем, первым и последним губернатором Приамурского края (1911-1917 гг.). Вот как об этом вспоминала сама Вера Ивановна: «В октябрьско-ноябрьские дни 1945 года Харбин ликовал. Настроение было праздничное. С этих праздничных дней и началось наше познание жизни русских эмигрантов за рубежом. Нас интересовало всё. Особенно умиляли дома на улицах Харбина, выстроенные в европейском стиле…

 …Проходя по одной из улиц, мы набрели на букинистический магазин. Зашли. Магазин был маленький, принадлежал русскому эмигранту. Он любезно раскланялся и предложил ознакомиться с книгами. Мы увидели среди выставленных книг отчёты Приамурского генерал-губернатора Николая Гондатти.

На мой вопрос о том, откуда такие материалы и как активно их покупают, хозяин магазина ответил, что эти отчеты принёс на комиссию сам Гондатти. А покупают их плохо. На очередной вопрос, как встретиться с Гондатти, он ответил, что можно здесь, в магазине, а домашнего адреса не дал. Договорившись о дне свидания, мы пошли дальше.

Любопытно было увидеть настоящего живого бывшего генерал-губернатора. По документам архива и по описаниям видевших его до революции в моём представлении это должен быть величественный человек – последний генерал-губернатор, наместник царя, шталмейстер двора его императорского величества. Мысленно представив его образ, я с волнением ждала встречи с ним.

Но когда мы встретились с ним, перед моими глазами предстал небольшого роста, удивительно скромно одетый человек. И от того величия, которое мне представлялось, не осталось ничего, разве что длинные седые волосы. Несмотря на возраст (ему было 84 года), он был бодр, подвижен и выглядел значительно моложе своих лет.

 В первые минуты встречи было молчание. Мы удивлённо смотрели друг на друга. Несмотря на его положительные внешние данные, я продолжала видеть в нем врага. Затем постепенно разговорились, и наша беседа приняла дружественный характер. Гондатти прежде всего пытался напомнить мне, что он хоть и был ставленником монарха и проводил политику царизма, но он не участвовал ни в какой активной борьбе против новой большевистской власти.

 «Меня пытались втянуть в контрреволюционное правительство братьев Меркуловых, а японцы с оккупацией Маньчжурии поставить во главе белой эмиграции. Я категорически отказался, за это подвергся тюремному заключению. Почему я оказался в Маньчжурии и осел здесь? Да потому, что хотелось быть ближе к России, к тем местам, которым посвятил много времени и сил. Было отрадно осознавать, что мои труды, посвященные России, по этнографии, статистике и антропологии использовались советскими учёными и упоминаются в последующих работах (в 1900 году за научные труды по антропологии, статистике, антропологии на Чукотке Российская академия наук присудила Гондатти Золотую медаль имени академика Бэра. – прим. автора.)».

чужим…3 [иллюстрация к статье]

Начальник отдела госархивов УНКВД по Хабаровскому краю Вера Чернышёва


Конечно же, Николай Львович Гондатти с большим интересом расспрашивал Чернышёву о Хабаровске, о здании, где раньше размещалось Общественное собрание (современное здание «ТЮЗа»), о доме генерал-губернатора, о хорошо знакомых ему улицах.
 «Наш разговор затянулся. Гондатти устал, договорились ещё встретиться, но не встретились из-за его нездоровья. И даже одна встреча с Гондатти давала представление об этом человеке. Несмотря на его положение и преклонный возраст, он не выглядел ни жалким, ни униженным. Это был настоящий учёный человек, вызывающий к себе уважение».

 Эта встреча произвела на Чернышёву неизгладимое впечатление. Она собирала материалы, чтобы написать о Николае Гондатти книгу. К слову, он был знаком со Столыпиным и попал на Дальний Восток не без его участия. Но, с другой стороны, в то советское время кто мог публиковать любую положительную информацию о белых эмигрантах, а еще таких, как царский генерал-губернатор? Может быть, поэтому в личном архиве Чернышевой сохранилась записка на вырванном листке из ученической тетради: «Зачем ворошить эти тени? К чему? Вернее –для чего, ради чего?»
Николай Гондатти умер в Харбине в феврале 1946 году и был похоронен на Успенском кладбище. Могила не сохранилась…

Также в документах Веры Чернышёвой осталась запись встречи с участником брусиловского прорыва генерал-майором Михаилом Евлампиевичем Обуховым. Как писала Чернышёва, генералов в Харбине оказалось много, они работали дворниками, сторожами, переплётчиками (бывший генерал Алексеев – адъютант адмирала Макарова был управляющий домами крупных домовладельцев Харбина). Михаил Обухов – активный участник Первой мировой войны, работал сторожем на Градо-Харбинском кладбище. Друзья, шутя, называли его командующим «Мёртвой дивизией».

«…Первая встреча с Обуховым прошла неудачно, хоть он нас и ждал. Я была в форме капитана и с охраной. Он обратил внимание на погоны: “В 1917 году с меня сорвали погоны, а вам их одели…”. Конечно, воспоминания всколыхнули прежние обиды, и разговор не клеился. К тому же его жена Фрида, пытавшаяся показать свою лояльность, достала портрет Сталина, размером с пол стандартного пишущего листа с надписями на русском и китайском языках (эти портреты сбрасывали с самолётов наши войска). Она разволновалась и не заметила, что прибила портрет вверх ногами.

Увидев такую обстановку, я сделала вид, что спешу и попросила разрешения прийти через 2 дня. Пришла значительно позже, не через 2 дня, как договаривались, а через 5. Причем пришла одна, без охраны. И была крайне удивлена, что Михаил встретил меня в генеральском мундире при регалиях, отдал честь. Такой настрой и такой радушный приём располагал к беседе.

Говорили много, долго и обо всём... Основная тема была – Россия и всё, что с нею связано. Михаил бережно хранил сувениры. Он показал царские награды, показал другие награды, связанные с награждением. Каждая награда сопровождалась легендой. Особенно страстно говорил о тех наградах, которые ему вручал сам царь Николай II. Любуясь своими наградами и входя в раж, он как бы извинялся за то, что очень бедна его квартира. Сказал, что в этом виноваты японцы. Они дали команду подготовиться к возвращению в Россию, и Обухов с женой продали всю мебель и всё, что было стоящего. Трудно, конечно, представить, но было видно, что жили они плохо, он работал сторожем, получал мало».

В личном архиве Веры Чернышёвой остались не только записи бесед с нашими бывшими соотечественниками, но, в силу того, что она была ещё и историком, отмеченные ею интересные исторические факты.

«…В 1943 году японцы ввели специальные нагрудные знаки для эмигрантов, в том числе и для русских. Русские носили белый эмалевый знак, на котором стоял порядковый номер. Бывшие подданные Литвы, Эстонии и Латвии носили знаки жёлтого цвета. Одновременно наносились знаки и на эмигрантские квартиры. Введение этих знаков эмигранты воспринимали как оскорбление, как вызов со стороны японского правительства. В ответ эмигрантские газеты, журналы печатали карикатуры сравнивающие эмигранта с собакой, и знак называли «собачьим знаком» (или «собака со знаком на шее»). Представители японской военной миссии, руководившие эмигрантами, обеспокоенные такой реакцией, срочно изменили форму знака – ввели знак в форме щита, на котором был изображён трехцветный флаг – русский, японский и флаг Маньчжоу Ди Го.

Также японское правительство усиленно внедряло среди эмигрантов в Манчжурии курс Синто – государственную религию поклонения богине Аматэрасу (с IV в. синтоизм стал официальной религией Японии. – Прим. автора.). Только в начале 1944 года, в связи с тяжёлым положением на фронтах Тихоокеанской войны, не желая иметь затаённых врагов в тылу, японцы постановили поклоны богине считать для христиан делом совести верующих. Следовательно, поклонение богине было не обязательно и уже не преследовалось законом».

Тени нужно ворошить…

Ради того, чтобы не забыть, какова была наша Родина, какие пути-дороги она прошла по реке времени.

Наша справка

В июле 1922 г. Приамурский земский собор выдвинул Гондатти на пост Временного правителя Приамурского государства, но он снял свою кандидатуру. Бывший губернатор уклонился от «сомнительного», на его взгляд, сотрудничества с Меркуловыми. Доподлинно известно, что Гондатти отказался стать знаменем контрреволюции на Дальнем Востоке. В 1923 году, по требованию большевиков, арестован маньчжурскими властями. Под  давлением Японии, большевики поместили его не в тюрьму, а в больницу. В справочнике «Весь Харбин» за 1925 год сообщается, что Николай Гондатти с 1918 года возглавляет научно-земельный отдел Китайско-Восточной железной дороги и снимает довольно скромную квартиру в угловом доме по Большому проспекту.

В Харбине Николай Гондатти вёл активную общественную и научную работу. Он вскоре стал председателем ОРО (Общества русских ориенталистов), старейшего в Маньчжурии русского научно-исследовательского объединения, существовавшего с 1909 по 1927 гг. В 1920 году был поднят вопрос об открытии в Харбине технического учебного заведения, так как КВЖД давно уже остро нуждалась в профессиональных технических кадрах. Было организовано «Общество по учреждению Русско-китайского техникума в городе Харбине», которое возглавил генерал-лейтенант Дмитрий Хорват, а председателем правления был назначен Николай Гондатти. Занятия в новом учебном заведении начались 18 октября 1920 года. Техникум постепенно развил свою техническую оснащённость и упрочил свой авторитет.

2 апреля 1922 года русско-китайский техникум был преобразован в РКПИ (Русско-китайский политехнический институт) – первое в Харбине высшее техническое учебное заведение. Основная тяжесть по руководству реорганизацией этого вуза, проведению переговоров с высшим руководством КВЖД и харбинскими общественными организациями относительно планов его будущего развития легла на плечи начальника Земельного управления КВЖД Николая Гондатти, ставшего в 1923 году председателем правления общества по учреждению РКПИ, а в дальнейшем – Харбинского политехнического института.

С помощью Гондатти в Модяго в августе 1924 года был заложен Казанско-Богородский мужской монастырь. В конце 1924 года бывший губернатор был председателем «Маньчжурского сельскохозяйственного общества», ставившего своей главной задачей распространение сельскохозяйственных знаний и работу по улучшению местного животноводства и сельскохозяйственных культур Северной Маньчжурии. Таким образом, находясь в эмиграции, Николай Гондатти занимал большие административные и общественные посты, делая всё возможное для блага русских людей, оказавшихся не по своей воле в чужой стране.

Ирина Буржинская

Редакция благодарит за помощь сотрудников Государственного архива Хабаровского края за предоставленную информацию и фотоматериалы.
Фото с сайта http://d-m-vestnik.livejournal.com/553152.html


Фотографии