Журнал № 2 - 2010(2), рубрика: "Наша малая Родина - Дальний Восток"

Сикачи-Алян: письмена богов

В незапамятные времена на небе сияло три солнца, и от их нестерпимого жара гибло всё живое на земле, вода вскипала в реках и даже камни плавились по их берегам. Не унывали лишь боги, рисуя пальцами на мягких камнях причудливые узоры. От гибели мир спас отважный охотник, который двумя меткими выстрелами погасил два светила, оставив на небосклоне лишь одно, которое по сей день освещает землю. Невыносимая жара спала, всё живое воспрянуло духом, реки вновь размеренно потекли по своим руслам, а камни, остыв, навсегда запечатлели на своей поверхности следы пальцев небожителей.

Такова известная нанайская легенда о происхождении древних писаниц на берегах Амура – петроглифов, которые представляют собой высеченные на базальтовых глыбах личины, изображения людей, животных, птиц, змей, лодок и замысловатых спиралей. Древние племена, населявшие долину Амура много тысячелетий назад и оставившие их после себя, не ведали, что спустя столько времени современный человек будет гадать, что за древний мастер старательно высекал эти изображения. И как их сохранить.

Сикачи-Алян письмена богов_1 [большая картинка]

Сикачи-Алян письмена богов_1 [большая картинка]

Сикачи-Алян письмена богов_1 [большая картинка]

Сикачи-Алян письмена богов_1 [большая картинка]

Сикачи-Алян письмена богов_1 [большая картинка]

Сикачи-Алян письмена богов_1 [большая картинка]

Сикачи-Алян письмена богов_1 [большая картинка]

Сикачи-Алян письмена богов_1 [большая картинка]

Сикачи-Алян письмена богов_1 [большая картинка]

ОДНАЖДЫ ОСЕННИМ УТРОМ…

Идея сделать вылазку к петроглифам Сикачи-Аляна полностью принадлежит Татьяне Якуба, заместителю директора Научной библиотеки ТОГУ, за что ей огромное спасибо! «За» сыграло и то, что именно в конце октября можно было попасть на верхнюю группу камней, так как спала вода. А экскурсию туда обещала провести сама глава села.

И вот субботним утром я, Татьяна Юрьевна и Саша Гайворон (наш фотограф) поехали в Сикачи-Алян.

Село с чудным нанайским названием находится всего в 50-ти километрах к северо-востоку от Хабаровска, где среди скал и тайги течёт Амур, совсем не такой, как в черте города, мощный и суровый. Оно известно тем, что на его месте селились люди задолго до основания современной дальневосточной столицы, а также многочисленными наскальными рисунками, именуемыми «петроглифы». Слово это имеет греческое происхождение и обозначает резьбу по камню. Петроглифы выполнены преимущественно на базальтовых валунах и частично на скалистом уступе береговой террасы и сосредоточены на береговой полосе, протяженностью 6 км между селами Сикачи-Алян и Малышево. Этот археологический памятник называют российским Стоунхэнджем.

В селе нас встретила маленькая, хрупкая женщина – Нина Игнатьевна Дружинина, глава администрации Сикачи-Алян.

КТО ВИНОВАТ И ЧТО ДЕЛАТЬ?

Надо сказать, что это был не просто субботний выезд за город с культурной программой. Нина Игнатьевна через наш журнал хотела рассказать о плачевном состоянии, в котором в настоящее время находится памятник мирового значения «Петроглифы Сикачи-Аляна».

– Нина Игнатьевна, за кем сегодня закреплен этот памятник? Кто в ответе за него?

– В настоящее время памятник имеет статус федерального объекта. Это обязывает собственника в лице Научно-производственного центра по охране и использованию памятников истории и культуры Хабаровского края (НПЦ ОПИК) осуществлять не только контрольные функции, но и проводить методическую работу – рекомендовать, что можно и нужно делать. Но сегодня мало рекомендаций без финансового обеспечения. Когда у ОПИК появляются средства, они стараются пропагандировать петроглифы среди населения. Но пропаганда выходит нам боком – еще больше вандализма. Многие туристы идут самостоятельно дальше по косе, разводят костры, оставляют после себя в нашем храме горы мусора. От турагентств, которые привозят группы людей, селу ничего не достается – ведь это федеральная собственность, и по закону любой сюда имеет право доступа. А то, что это – культовое место проживающих здесь аборигенов, никого не касается.

Но ведь любой музей имеет смотрителей, чтобы посетители соблюдали элементарные правила поведения, грамотных экскурсоводов и разработанные маршруты экскурсий. Ведь на камни нельзя вставать ногами, трогать изображения руками и тем более обводить их и рисовать на камнях. Мы по полномочиям сельского поселения не можем взять эти функции на себя: ни человека выделить, ни деньги в бюджете на это предусмотреть. Получается замкнутый круг… Собственник мог бы инициировать перед главой министерства культуры края определенные отчисления. Ведь те, кто приезжает на петроглифы, воспринимают это как выезд на природу. Со всеми атрибутами: костры, мусор, вандализм.

У нас в селе есть свой нормативно-правовой акт, который прошел экспертизу в прокуратуре Хабаровского района. Но его никто не исполняет, причем безнаказанно. У меня нет ни сил, ни человека, который бы осуществлял контроль и спрос за невыполнение. Согласно этому акту руководитель тургруппы должен в специальном журнале расписаться, что он провел инструктаж по поведению на петроглифах, что он несет ответственность за это. Мы даже не знаем, кто и когда к нам приезжает. Одной всё не успеть. А штатную единицу для этого по закону иметь нам не положено.

– Нина Игнатьевна, в прошлом году в рамках поездки в Хабаровский край село посещал специальный докладчик ООН по вопросам коренных народов Джеймс Анайя и в разговоре с ним вы затрагивали эту проблему…

– При беседе с Джеймсом Анайей я как заинтересованное лицо в упорядочивании посещений и содержании этой территории задала ему вопрос, есть ли в мировой практике такие случаи, когда аборигены имеют места поклонения, которые одновременно используются как памятники культурного наследия (музеи под открытым небом)? Как происходит сотрудничество, взаимодействие между аборигенами и эксплуатирующими памятник структурами? Он сказал, что вопрос очень интересный, в мировой практике много таких случаев, и есть два вида использования: когда аборигены скрывают от мирового сообщества, что у них есть такой памятник, никто посторонний об этом не знает, и второе – когда уже исследовано, открыто и, как в нашем случае, безбожно используется, эксплуатируется и никто за это не несет ответственности. Как правило, возникают конфликтные ситуации между аборигенным сообществом и государственными структурами, считающими своим правом эксплуатировать памятник, потому что есть закон, по которому любой гражданин страны может посетить это место.

Джеймс Анайя обещал поставить вопрос перед правительством края: какие меры могут быть приняты для того, чтобы были возможны бесконфликтное сосуществование всех сообществ и культурное просвещение, и сохранение этого памятника, и отправление религиозных обрядов. Позже мне позвонила помощник министра природных ресурсов по делам КМНС Хабаровского края Г.М. Волкова с просьбой дать сведения о предпринятых мною действиях по сохранению этого памятника. Ей были предоставлены копии документов обращений с 2006 года в правительство, думу края, Росохранкультуру, к уполномоченному по правам человека. Но до сих пор ничего не последовало.

– Можно поподробнее о Ваших обращениях?

– Я куда уже только ни обращалась: в ОПИК и минкультуры мне говорили, что нет денег (федеральные структуры не выделяют средства на эти цели). Отдел по поддержке КМНС министерства природных ресурсов края по закону финансово не может нас тоже поддержать. Но его специалисты пытались помочь методически: организовали совещание, на которое пригласили представителей ОПИК, туркомпаний (правда, они не пришли), краевой Ассоциации коренных народов. ОПИК от проблемы открещивается. Говорит, всё возможное делает. В 2004 году ОПИК вообще собирался передать петроглифы туркомпании «Велком». Но если это бы произошло, жители села не имели бы права так просто ходить по этой территории, только за плату. Как только односельчане об этом узнали, пришли ко мне – мы сразу организовали акцию протеста. Пригласили телевидение и поехали к заместителю министра культуры А.В. Федосову (сейчас он министр). Всё было улажено, телевидение ничего не снимало. Только после случившегося за пять лет были свёрнуты все программы по Сикачу-Аляну. Как мне сказали, это политика давления на село.

– А есть ли планы подать заявку на включение петроглифов в Список всемирного наследия ЮНЕСКО?

– В настоящее время нет современных исследований, а без этого объект не попадает в список ЮНЕСКО. Мне кажется, вся подготовительная документация в ОПИК есть. Они подымали этот вопрос в Министерстве культуры РФ, и им надо было сделать анализ современного состояния памятника. Но что-то дальнейшего движения не последовало. В ОПИК есть полная схема размещения петроглифов, их описание, картотека…

Как стало известно автору этой статьи уже после возвращения из Сикачи-Аляна, НПЦ ОПИК в 2000 г. располагал средствами на научно-исследовательские работы на петроглифах, которые были проведены доцентом кафедры «Архитектура и урбанистика» ТОГУ М.И. Горновой. О них Мира Ивановна расскажет в следующем номере нашего журнала. Выполненный ею проект должен был лечь в основу последующих работ, которые осуществлялись для включения памятника в список ЮНЕСКО. И всё вроде бы с «бумажной» стороны было готово. Но нужно выполнить еще одно условие – государство должно вложить в благоустройство территории и реставрацию петроглифов энную сумму. А вот ее до сих пор и не выделили.

– Нина Игнатьевна, а как обстояло дело с охраной памятника и вообще присмотром за ним в советское время?

– Дело в том, что в течение сорока лет в Сикачи-Аляне не было представительства власти – в 1962 году село подвергнули укрупнению, административный центр перенесли в Малышево (административное право села было восстановлено только в 1990 году благодаря Евдокии Гаер). Там переселенцы расстраивались, благоустраивалось село, асфальтировались дороги, построили РЭБ флота… А Сикачи-Алян вместе с петроглифами как-то на потом остались. И постепенно село пришло в аварийное состояние, а петроглифы безнаказанно подвергались вандализму. Хотя тогда, в советское время, выделялась ставка сторожа, чтобы хоть какой-то порядок поддерживать. Ведь для петроглифов не так страшны солнце, ветер и вода, сколько приезжающие туристы, хабаровские школьники – в 70-е годы это в основном были они. В 90-е, когда пошел рекламный бум, он захватил и наше село, наши петроглифы. К нам стали приезжать зарубежные туристы, в основном американцы, которые выражали искреннюю зависть, восхищение, что у нас есть такое место, которое так бездарно используется и не сохраняется.

– Что сейчас намерены делать? Будете ли самостоятельно изыскивать средства для петроглифов?

– Мне уже удавалось выигрывать грант в 1 млн 800 тыс. рублей в одном зарубежном фонде для благоустройства села. Мы отремонтировали дороги, сделали новую скважину (водой из нее полностью снабжается наш культурно-административный комплекс), установили солнечные батареи для детского сада – здесь появилась горячая вода. Сейчас, как время появится (я вся в бумагах), хочется подать заявку еще на один грант, только теперь уже для петроглифов, чтобы сохранить и содержать эту территорию. Будут национальная экипировка для сторожа, проложенные тропинки для экскурсионных групп, чтобы нога туриста не ступала на сами петроглифы, разработанные маршруты экскурсий, таблички, указатели и прочее. Одна студентка комсомольского вуза (она будущий архитектор) хочет сделать проект многофункционального этнокультурного центра на основе петроглифов. Можно было бы и его задействовать при написании гранта.

– А студенты ТОГУ могут предложить свои проекты?

– К вашим студентам я хотела обратиться не с конкретной темой (она одна: сохранение петроглифов), а с предложением самим выбрать направление исследования, связанное с ней. Может, это будет юридическая сторона вопроса. Или социологическая. Или архитектурно-дизайнерская. Главное – сохранить петроглифы хотя бы в таком состоянии, в каком они дошли до наших дней. Создать резонанс в обществе по этой проблеме. Ведь может так статься, что через несколько лет и сохранять уже будет нечего.

НЕСКОЛЬКО ТЫСЯЧ ЛЕТ НАЗАД…

«Мне кажется, трагическая судьба села, да и самих петроглифов связана с тем, что в этом месте собирались шаманы со всего Приамурья», – говорит Нина Игнатьевна, пока мы идем по лесочку на верхнюю группу камней.

Сегодня в Сикачи-Аляне проживают 328 человек (99% из них – нанайцы). Здесь нет работы. Только сувенирное кустарное производство для туристов.

Название села, откуда оно? Нина Игнатьевна рассказала, что в советское время (в 60-х годах) на экскурсионных теплоходах говорили, что «Сикачи-Алян» с нанайского переводится как «белая березка» или «кабаны бегали» («Я еще девчонкой с воды это слышала»). У нанайцев, как правило, названия со смыслом не давались. Есть географическое объяснение. Вот, например, село Дада. «Да» – это устье, значит, в этом месте было два устья. Название села Сикачи-Алян состоит из двух слов: сакачеуре – от глагола выспрашивать, вызнавать, причем постоянно, и алян – это место, где река заворачивает, географическая характеристика, граница. Может быть, граница между миром живых и миром мертвых.

В Интернете я нашла вот какое любопытное объяснение. Во времена не столь давние существовали вблизи скал с петроглифами три селения – Чора (летнее стойбище), Сакачи и Алян (в учетных данных населенных пунктов за 1912 год – Аля). Чора, естественно, исчезло с изменением быта нанайцев. Сакачи означает «имеющий души предков» или «имеющий злых духов». Слово «алян» имеет несколько различных значений, одно из которых – «долго жить на одном месте». Таким образом, современное несколько трансформированное название селения Сикачи-Алян может интерпретироваться на русском языке, как «место, где живут души предков», или «место, где живут злые духи». Дело в том, что в верованиях целого ряда туземных народов души умерших, не нашедшие соответствующего успокоения, превращаются в злых духов.

«В 1908 году в село приезжал царский чиновник, надворный советник Архангельский, – продолжает разговор о топониме села Нина Игнатьевна. – В 2004 году мне передали его записки. Он прожил здесь несколько месяцев. И название нашего села написал «Сакачи-Аля». У нас до 30-40-х годах оно называлось как Сакачи-Алян. В записках он рассказал, кто здесь жил и чем занимался (записки хранятся в филиале Гродековского музея в нашем селе). Его поразила чистота фанз (жилья), красота одежды, трезвость, зажиточность».

По категоричному замечанию Нины Игнатьевны, неправильно говорить «петроглифы у села Сикачи-Алян». Верно – «в селе». И вот почему. «Раньше село располагалось над верхней группой камней, то есть петроглифы были в самом селе. В 1968 году именно здесь причаливал теплоходик, сбрасывал трап, – указывая на берег, говорит Нина Игнатьевна. – Таким было сообщение с Хабаровском. В 2001 году над верхней группой камней еще стоял дом от прежнего поселения. В 2002-м его разобрали. Село постепенно переехало на нынешнее место – здесь отстроили школу, автодорога соединила село с Хабаровском. Старое и новое село разделяла речка. В последние годы вода здесь полностью уходит, и можно попасть на верхнюю группу».

Мы пришли к петроглифам. Первое, что нам показала Нина Игнатьевна (наш экскурсовод) – это изображение лошадки. Оно очень хорошо сохранилось и его четко видно.

Почти весь берег усеян мелкими камнями, которые тоже, скорее всего, когда-то были большими и с рисунками. Какие-то изображения находятся под слоем ила. Мы увидели разные личины, что-то находили сами, какие-то петроглифы, предварительно спросив разрешения у Нины Игнатьевны, очищали аккуратно от снега. Рисунки на камнях завораживают. Представляя, что им 12 тысяч лет (а некоторым и более), ощущаешь себя маленькой пылинкой в огромном океане Вечности. Изображения птиц, рыб, животных, лица человека с огромными глазами – все, как в каком-нибудь естественно-научном фильме Би-Би-Си. Их формы, заполнения и размеры очень разнообразны. Овальные, яйцевидно-овальные, сердцевидные, трапециевидные и соединения из этих нескольких форм, с ярко выраженным контуром и без него, а также рельефные личины, выполненные на схождении двух или трех граней. Нина Игнатьевна показала нам изображение, очень напоминающее узоры вышивок нанайской национальной одежды.

Из всего многообразия петроглифов Сикачи-Аляна исследователи разных лет, что применительно и к настоящему времени, могли видеть здесь лишь часть рисунков. Ведь из-за меняющихся со временем природных условий (уровень воды в Амуре, направление солнечного света, выветривание песчаных отложений) археологический памятник находится в постоянном движении, или «живом» состоянии. Благодаря такому состоянию обнаруживаются новые рисунки (так, в 2000 году во время проведения охранных мероприятий в нижней части памятника было выявлено несколько новых рисунков). А некоторые, выявленные ранее, к сожалению, бесследно исчезают. Поэтому нам неизвестно, как они располагались тогда, когда были созданы. Какие композиции составляли, с какими рисунками соседствовали.

Мы были долго в этом храме под открытым небом. Слышен голос Амура. На берегу местные рыбаки удят рыбу. Пасмурно. Кроме нас, других посетителей здесь нет: «Нижняя группа петроглифов более доступна для туристов и поэтому наиболее подвержена вандализму, – объясняет Нина Игнатьевна. – А верхняя группа в течение двух лет была под водой. Это чревато большими разрушениями (вода, забившаяся в поры камней, будет зимой расширяться, увеличивая трещины и выдавливая кусочки камня). Но туристы доходят сюда редко, поэтому здесь меньше надписей и мусора».

Нина Игнатьевна настолько прониклась к нам доверием, что отвела нас к Каменной Старухе, это древний жертвенник (у нас даже нашлась для нее конфетка и монетки).

После, уже самостоятельно, мы сходили на нижнюю группу петроглифов. Сопровождало нас приветливое собачье племя села. Мусор, надписи «Здесь был такой-то тогда-то», неухоженность – такое плачевное состояние удручает…

Вспомнился 2000 год и визит В.В. Путина на Дальний Восток. Тогда ему было вручено письмо губернатора Хабаровского края с просьбой разобраться в проблемах финансирования сикачи-алянского этнографического комплекса, и президент дал обнадеживающий ответ. И постановление губернатора края 2002 года по охране этого памятника… А финансирования так и нет.

Что же дальше? Вроде всё понятно – как на ладони. Есть памятник, который на грани исчезновения. Есть люди, среди которых навряд ли найдутся те, кто за исчезновение памятника. Но когда начинаешь разбираться, почему же всё-таки создалась такая ситуация – попадаешь в номенклатурно-бюрократические дебри, кабинетные сложности и законодательные закавыки. Есть ли перспектива распутать этот клубок?

По-моему, она должна быть. Ее нужно найти.

 

Ольга Винайкина.

Фото Александра Гайворона и Татьяны Якуба.

 

Наша справка

Об истории исследований 

Первые сведения о наскальных рисунках Сикачи-Аляна стали известны в конце XIX века благодаря дневниковым записям русского востоковеда Палладия Кафарова. Первые печатные сведения о петроглифах у сел Сикачи-Алян и Малышево появились в газете «Приамурские ведомости» в 1895 году. Их автор – штабс-капитан Петр Иванович Ветлицын, дал общую характеристику рисункам, технике их исполнения, изложил легенду их происхождения, а также выполнил несколько зарисовок. Первые сведения о петроглифах Амура, опубликованные в 1899 году в зарубежной печати, принадлежат американскому востоковеду Бертольду Лауферу – участнику этнологической экспедиции на Амур, организованной Американским музеем естественной истории. Американскому этнографу удалось сделать несколько фотографий и эстампажей древних рисунков, а также записать нанайскую легенду о трех солнцах, связанную с возникновением петроглифов.

В 1908 году краткое описание петроглифов у села Сикачи-Алян, во время своей экспедиции в горы Сихотэ-Алиня, сделал известный дальневосточный исследователь В.К. Арсеньев. Древние легенды, связанные с сикачи-алянскими петроглифами и народом, населявшим эти места, во время своего путешествия в 1910 году описывал этнограф Л.Я. Штернберг. Специальные исследования сикачи-алянских рисунков в начале 30-х годов прошлого века провел Н.Г. Харламов. Он определил местонахождение петроглифов, сделал их фотографии и эстампажи, а также собрал в этом месте небольшую коллекцию археологических предметов, состоящих из каменных орудий труда и фрагментов керамики. Огромные валуны с петроглифами он связывал с остатками древнего города «Гальбу». В 1935 году петроглифы у сел Сикачи-Алян и Малышево были обследованы участниками Нижне-Амурской археологической экспедиции Института этнографии АН СССР под руководством А.П. Окладникова. Были калькированы наиболее значимые рисунки, сделаны первоначальные выводы о стилях и временных рамках древних изображений.

С 50-х годов начинается целая эпоха в планомерном научном изучении петроглифов Сикачи-Аляна, и все эти исследования проводятся под руководством А.П. Окладникова (позднее под руководством А.П. Деревянко). Итогом этой огромной научно-исследовательской работы становится опубликованная в 1971 г. монография А.П. Окладникова «Петроглифы Нижнего Амура».