Журнал № 3-4 - 2016(28), рубрика: "Книжный мир"

История освоения Дальнего Востока в творчестве Виктора Еращенко

«Взыскую Града Высшего, справедливости вечной!»

в творчестве  Виктора Еращенко

История освоения Дальнего Востока всегда была одной из самых волнующих тем в творчестве писателей-дальневосточников. Вслед за историками, художники слова стремились найти ответы на вопросы: Откуда есть пошла земля дальневосточная? Кто были те люди, которые открыли ее для нас? Что привело их сюда? В чем величие и трагизм их жизни? Что унаследовали мы от них? Что нас связывает?

Виктор Степанович Еращенко (1945 – 1989), знаменитый дальневосточный поэт, прозаик, публицист и драматург, не мог обойти стороной эти вопросы. Всю жизнь он искал ответы на них. Каждая строка его произведений – напряженный духовный поиск – себя, своего места, своих корней. История Дальнего Востока занимает центральное место в его творчестве.

в творчестве  Виктора Еращенко1

Виктор Степанович – сам коренной дальневосточник, он много путешествовал по региону, изучал исторические документы и книги, цитаты из которых стали эпиграфами ко многим его стихотворениям («Легенда о земле Даурской», «Первопроходец», «Флаг», «В Заливе счастья» и др.). В его произведениях вереницей проходят имена известных исторических деятелей – Ерофея Хабарова, Василия Пояркова, Геннадия Невельского, Ивана Бутина и многих других.

Наиболее яркие произведения – цикл «Странники» и пьеса «Взыскую Града» («Ватага»), которую сам Еращенко назвал легендой о землепроходцах в шести картинах – отражают исторические события времен Е.П. Хабарова. Об этом говорят и названия стихотворений цикла: «Албазин», «Легенда о земле Даурской», «Вольные», «Староверы».

Главный вопрос, которым задается писатель: какая внутренняя, духовная сила вела людей на восток? Его герои – казаки, крестьяне, староверы, беглые каторжники – все, по выражению самого писателя, идут «встречь солнца» (то есть навстречу солнцу, на восток), одержимые мечтой о свободной и справедливой жизни. Ради этого они готовы рискнуть всем.

Забросить вотчины, хлебнуть тоски таежной,

Смутиться тяжестью нажитого добра…

Матвей ради свободы жертвует даже собственной рукой (чтобы освободиться от колодки, рубит руку топором). Другой герой Еращенко, Атаман, скажет о себе: «Всю жизнь странствую. Взыскую града высшего, справедливости вечной!».

Своих героев Еращенко недаром называет странниками, искателями, причисляя к странникам и себя самого:

Мы повторяемся

от века животленна,

Осанкой,

жестом ли,

глаголом старины…

Мотив странничества, поиска богатства духовного, а не материального, пронизывает всю русскую культуру и литературу. Недаром у Феофана Затворника, епископа Русской православной церкви, публициста-проповедника, жившего в XIX веке, можно прочесть: «Пришлец я на земле – эту мысль всякий должен носить в сердце своем; не имею здесь пребывающего града, но грядущего взыскую; отечество мое не здесь: тут я случайно, на время, странник. Прямое отсюда следствие такое: если я странник, то мне нечего здесь заводиться всем на долгие лета или навсегда, что ко всему здесь я должен относиться, как к чуждому мне, не касающемуся меня, держать себя так, как в гостинице: отдыхать лишь, а там опять в путь; делать все мимоходом и принимать, как мимоходное, имея одно только в мысли и желании – безостановочно шествовать верным путем в свое отечество».

Не отсюда ли следует еращенковское «Забросить вотчины, хлебнуть тоски таежной, /Смутиться тяжестью нажитого добра»? Не этого ли ищет Атаман и его ватажники?

Время действия в пьесе – XVII век. Место действия – берега реки Шилки. Действующие лица – члены одной ватаги. Главный герой пьесы Атаман видит свободу и справедливость в том, чтобы основать независимый от России город, где люди бы жили не по воле начальства, а по божьим законам.

«Если с умом подойти, славную жизнь устроить можно <…> ». – говорит Атаман, – «По-людски жить. Без избы приказной – знаем мы приказных да присяжных. Без воеводы – знаем мы и воеводу нашего! Без церкви московской – знаем мы и церковь московскую. Без царя. <…> Будем жить как бог велит. <…> По божьему закону. <…> Потому что все зло от начальствования происходит», и посему «не Атаман я для вас больше. И никакого другого Атамана, кроме бога в небесах, не признаю».

Однако, так ли прав Атаман? Ведь, рассуждая о жизни «по божьим законам», сам он от этих законов отступается: чтобы утвердить свою власть, убивает своего ватажника – Фильку Шиша. Момент убийства противоречит собственным словам Атамана, разъединяет прежде дружную ватагу. В своих ремарках Еращенко прямо указывает, что после совершенного убийства «звякаяет оружие, и теперь впервые явственно различимы группировки: служивые, клейменые и казаки, бегуны, заговорники».

«На зло молящего бог не слушает», – говорит другой герой пьесы, Матвей, но исправить содеянное Атаман уже не может.

Убийство товарища становится своего рода переменной точкой в судьбе Атамана. Ватага распадается, ватажники оставляют его, часть из них ночью, тайком, уводит главный струг с оружием и ясаком. С Атаманом остается лишь малая горстка людей. В конце пьесы служивые люди насильно уводят его с собой в Якутск, чтобы доказать воеводе свою преданность воинскому долгу: «Нельзя нам никак в Якутск идти. Не поверит нам воевода. Службе изменили – скажет, ватагу предали, Атамана моего лучшего извели. <…> Не кляни нас, Атаман, а только тебе одному поверит воевода».

 

в творчестве  Виктора Еращенко2

Следует отметить, что судьба Атамана неразрывно связана с судьбой его верной подруги Ксении. Символической параллелью Атамана и Ксении являются герои пьесы Он и Она, которые на протяжении всего действия всюду шествуют вдвоем, как единое неразрывное целое. Преступление и трагическая судьба Атамана меняют и саму Ксению: «Я о всяких благах бога молила. Для него. А надо было на зло молить, против тайных и явных врагов его». Судьба Атамана и Ксении трагически необратима. Светлая мечта о жизни по божеским законам погублена совершенным убийством, заговор-молитва Ксении «на добро», с которой начинается пьеса, оборачивается в финале призывом «идолов и дьяволов». И Атаман, и Ксения в конце пьесы остаются в одиночестве.

Однако пьеса была бы неполной, если бы ограничивалась только судьбами двух героев. Еращенко в образах Атамана и Ксении раскрывает только одну из повествовательных линий. Ведь странниками, мечтающими о свободе и справедливости, являются все члены ватаги. Но, как и в случае с Атаманом, каждый из них избирает свой собственный путь обретения свободы. И здесь Еращенко снова прибегает к своеобразной символике, «отправляя» своих героев на четыре стороны света.

На восток, одержимые только мыслью об абсолютной свободе, уходят баламуты-казаки да клейменые. На запад – в Россию – возвращаются служивые. «Россия от нас помощи ждет, – замечает один из них, Кипарисов, – а мы бросаем ее как злую мачеху». На юг уходят бегуны в поисках неведомой «готовой» райской земли – Беловодья, на север – заговорники: освобождать из плена истинного Нечая-царевича, чтобы «Русь многострадальную в божеский вид привести».

Внимательному читателю, знакомому с историей, ясна судьба и этих ватажников, о которых сам Еращенко скажет в стихотворении «Вольные»:

Сгинут,

сгинут бедолаги

Без могилы,

без креста…

Кто же остается? Остаются Матвей, его жена Аная, Хмиль, Скорняк, Медведь, Он и Она – все те, кто поверил в слова Атамана в то, что «правильную жизнь устроить можно». Но Матвей, в отличие от Атамана, против насилия и убийства. Именно ему принадлежат в пьесе слова «на зло молящего бог не слушает». Это крестьянин-пахарь, бежавший от несправедливостей и несвободы. Ради свободы Матвей не пожалел даже правой руки. Однако в Матвее нет озлобленности. Напротив, среди ватажников он отличается спокойствием, рассудительностью. Он разделяет идею Атамана об устройстве жизни по-людски, без зла: «Устроить можно», – соглашается он с Атаманом, – «если сообща да в согласии…». Матвей стремится разобраться в том, что говорят другие ватажники, внимательно прислушивается к их словам. «И то верно... – задумывается он, – и это…». На слова Кипарисова о брошенной на произвол России Матвей замечает: «А вот слушаю – тоже как бы и правда получается».

Матвей первый из ватажников, кто берет в жены туземку Анаю, не обижает ее и не дает в обиду другим. Он разделяет взгляды Атамана на то, что с местным населением нужно не воевать, а дружить. Жизнь на новой дикой земле не пугает его: «Вот и жена у меня тут есть, Атаман. Уж подскажет как-нибудь, что тут люди зимой делают, чем живут». Сотоварищи величают Матвея богатырем: левой рукой он без труда поднимает насмешника Квака. Матвею принадлежит единственный на всю ватагу петух. Петух выступает здесь как символ дома, оседлого житья. «Будет у нас дом, еще какой дом крепкий!» – восклицает Матвей.

Слова Матвея «на зло молящего бог не слушает» позволяет провести параллель с другим еращенковским произведением – «Албазин», где есть такие строки:

На зло молях

бог не слушал, –

Молиться будем

на добро…

В эпиграфе, взятом из книги В.А. Александрова «Россия на дальневосточных рубежах», Еращенко прямо указывает, что в сюжет стихотворения лег исторический факт: восстание Никифора Черниговского и убийство им воеводы Лаврентия Обухова. В эпиграфе есть такие строки: «Однако, как ни стремилось трудовое население избежать «опеки» воеводского управления, оно не ставило перед собой задачи выйти за границы государства или отложиться от него…».

Идея, заложенная в стихотворении «Албазин», прямо расходится со стремлениями героя «Ватаги» Атамана.

«С Россией быть, – решило вече.

С народом

вечным – заодно».

в творчестве  Виктора Еращенко3

Недаром убийство илимского воеводы, который назван в стихотворении «негодным» и «подлым ростовщиком», воспринимается как кара за его бесчинства и подлость, а вот Атаману, который убивает собственного товарища, чтобы сберечь свой авторитет, не находится оправдания в пьесе.

Зато мысль «быть с Россией и народом вечным – заодно» находит сочувствие у миролюбивого Матвея, готового «строить жизнь» даже на такой суровой и негостеприимной земле. И каждый из оставшихся ватажников вносит в эту будущую жизнь свою черту. Союз Матвея и дючерки Анаи – сулит взаимопонимание между враждующими народами. Бегун Скорняк бережет свою трепетную мечту о счастливом Беловодье. Медведь напоминает сказочного богатыря, который ни на какое золото и посулы не променяет своего крепкого богатырского сна. Хмилем движет любовь к Ксении. Ксения, вынужденная остаться с остальными, – вносит одновременно ощущение и тайны, и горечи, и разочарования. Он и Она – представляют собой символическое воплощение Жизни. Объединяет всех одно – стремление к свободе и справедливости.

Таким образом, Еращенко пытается проникнуть в тайну того древнего «замеса», из которого вышли все мы, потомки первых переселенцев на Дальний Восток. «Мы повторяемся от века животленна» – пишет поэт, указывая, что в каждом из нас заложено это сложное, противоречивое начало, в каждом из нас – стремление чему-то высшему, духовному, к свободе и справедливости. Отсюда мотив странничества, искательства, столь свойственный русской литературе.

Последние слова Атамана: «Смотрите, от вас зависит, быть или не быть земле свободной и украшенной» – одновременно и слова автора, адресованные читателям, то есть нам – наследникам дальневосточной земли.

Какие жалобы, свободен и богат я,

И взглядом

пращура смотрю через века.

Ты не примеривай, оставь чужое

платье –

До града Будова  дорога далека.        

 

Наталья Солдатова.

Фото Елены Саморядовой

Фотографии