Журнал № 3 - 2014(20), рубрика: "Книжный мир"

Русско-японское противостояние на Дальнем Востоке: взгляд через столетие

26 января 1904 года на Дальнем Востоке началась Русско-японская война. Она не принесла России ни одной победы и породила революцию 1905 года. С этого времени принято отсчитывать конец династии Романовых и закат императорской России. «На сопках Маньчжурии воины спят и русских не слышат слез». Слова этого романса стали мрачным символом для целого поколения поданных Российской империи. Большинство же современников знают о русско-японской войне немногим более, например, слова знаменитой песни о «Варяге», подвиг которого стал символом стойкости и отваги. Для жителей Хабаровска эта тема близка еще и тем, что одна из улиц города названа в честь капитана знаменитого корабля.

О русско-японской войне 1904 - 1905 годов написаны горы книг. И хотя в них высказаны разные точки зрения на некоторые события тех давних лет, все писавшие сходятся в одном: Россия в той войне потерпела позорное поражение. В XIX веке Россия вела войны с более могущественными государствами и выходила победительницей. На сей же раз какая-то островная Япония нанесла могущественному государству такой сокрушительный удар. Как это получилось?

«В предреволюционном Петербурге январь был разгаром светского сезона. Почти каждый вечер какой-нибудь магнат устраивал роскошный бал в своем дворце. В императорском балете, в опере и театрах полным ходом шли представления. Вечер понедельника 26 января 1904 года мало чем отличался от любого другого дня того месяца в Северной столице… За 8000 верст на восток, на военно-морской базе Порт-Артур на Желтом море, вечер начинался так же непримечательно. Ссора с Японией вовсе не беспокоила жителей города… Ночь была безоблачной, спокойной и холодной… Только маяк и огни русских кораблей освещали темные воды. Адмирал Старк, проводивший в это время совещание со своим штабом в каюте на борту «Петропавловска» услышал снаружи взрыв. Звук пришел со стороны «Ретвизана», другого броненосца… Поскольку матросы этого корабля весь день заряжали торпеды, Старк в первую минуту подумал, что произошла случайная детонация. Только когда один за другим прогремели еще два взрыва, адмирал понял, что его флот подвергся нападению. Нападение совершили миноносцы японского флота. За два дня до этого Токио разорвал дипломатические отношения с Россией, о чем новый наместник на Дальнем Востоке, адмирал Е. Алексеев, чья штаб-квартира находилась в Порт-Артуре, даже не потрудился сообщить своим офицерам». Примерно так, как описывает Александр Степанов в романе «Порт-Артур», и началась одна из первых войн двадцатого века – Русско-японская.

***

В книге «Навстречу восходящему солнцу: как имперское мифотворчество привело к войне с Японией» ее автор, Дэвид Схиммельпеннинк ван дер Ойе, также обращается к описанному выше эпизоду начала войны. Но большей частью он рассматривает взаимодействие идеологии и внешней политики России в течение десяти лет, предшествовавших столкновению с Японией.

Русско-японское

В первой части, «Идеологии империи», подробно исследуются четыре различные концепции предназначения империи, каждая из которых повлияла на царскую политику того времени в Азии. И каждая имела своего идейного вдохновителя. Это путешественник и исследователь Азии Николай Пржевальский; поэт, издатель и приближенный Николая II князь Эспер Ухтомский; министр финансов Сергей Витте; военный министр, генерал от инфантерии Алексей Куропаткин. Именно их взглядам на развитие отношений России с Азией и посвящены разделы этой части книги.

Кроме заслуг перед государством как путешественника и исследователя, автор раскрывает неизвестные нам факты биографии Н. Пржевальского как человека, который был сторонником завоеваний чужих территорий. «Восточники», ярким представителем которых был Э. Ухтомский, были категорически не согласны с Пржевальским. Они с большим уважением относились к восточной цивилизации и вовсе не считали ее менее значимой, чем западная. Как и Пржевальский, С. Витте был убежден в превосходстве западной цивилизации. Однако это не означало, что он был сторонником территориальных завоеваний. Он говорил, что его девиз – торговля и промышленность. И подчеркивал, что роль России там, на востоке, – быть щедрым торговым партнером, а не завоевателем.

В книге Д. Схиммельпеннинка имеется немало отступлений от тех или иных эпизодов военных действий, фактов биографий исторических деятелей, но в целом она описывает вклад имперского воображения в политику дальневосточной экспансии России в первое десятилетие правления Николая II. Опираясь на массив разнородных источников (дневники, мемуары, дипломатическую корреспонденцию), автор показывает, как символическая география, геополитические представления и культурные мифы о Китае, Японии, Корее влияли на принятие конкретных решений, усиливавших присутствие России на Тихоокеанском побережье. Русское «восточничество» и страх «желтой опасности», «конкистадорский» империализм и проект «мирного проникновения» – эти столь различные образы и прогнозы российской судьбы в Восточной Азии анализируются и сквозь призму сознания неординарных политиков, ученых, публицистов, и в контексте массовых настроений и эмоций той эпохи.

***

В обширной литературе, посвященной истории русско-японской войны, давно утвердилось мнение о выдающейся роли в ней японской разведки. Секретные операции японцев отличались таким масштабом и эффективностью, что дали повод зарубежным специалистам по истории войны включить их в число трех основных факторов, обеспечивших победу Японии над ее могучим соседом.

Более подробно эта тема освещена в книге: Павлов Д.Б. Русско-японская война 1904 - 1905 гг.: Секретные операции на суше и на море. – М.: Материк, 2004. – 464 с., илл.

Русско-японское1

Монография посвящена секретным разведывательным, подрывным, пропагандистским и контрпропагандистским операциям, которые в 1904 – 1905 годах Россия и Япония осуществляли во многих странах мира, на суше и на море. В первой главе книги в приключенческом жанре рассказывается об охоте русской разведки за так называемыми «штабс-капитанами Рыбниковыми».

Штабс-капитан Рыбников – герой одноименной повести И. Куприна, «маленький, черномазый, хромой офицер, странно болтливый, растрепанный и не особенно трезвый…», являлся японским шпионом. Многочисленная японская разведывательная сеть не брезговала содержать публичные дома, заниматься ремеслами и исполнять лакейские и поварские обязанности у высшего русского начальства. Но все это русские контрразведчики вполне осознали уже после подписания мира с Японией, а то, что им удалось обнаружить и обезвредить на Востоке накануне или в ходе самой войны, было каплей в море.

В третьей главе книги автор проводит исследование связи русской революции и японских денег. При разработке планов на будущую военную кампанию японские политики и стратеги учитывали рост внутренней напряженности в России. Большую роль в этом сыграл фактический руководитель японской разведывательно-подрывной работы против России, а затем крупный военный и государственный деятель Японии, известный на родине поэт и художник – кадровый офицер Мотодзиро Акаси. Автор уделил этой незаурядной личности и ее роли в истории взаимоотношений двух стран достаточно много внимания.

Немало страниц в книге посвящено и так называемому делу Павлова, который в годы русско-японской войны сыграл ключевую роль в секретных операциях России на Дальнем Востоке, а впоследствии был заподозрен в крупных злоупотреблениях и подвергся травле в печати.

Автор также пытается в какой-то степени реабилитировать вице-адмирала Зиновия Рожественского, которого очень часто обвиняют в некомпетентности, трусости, самодурстве и других отрицательных качествах, которые способствовали поражению российского флота при Цусиме.

***

«…автору хотелось предупредить против того легкомысленного отношения к прошлой войне, при котором неудачи объясняются исключительно или неспособностью отдельных начальников, или сверхъестественными боевыми качествами противника, или недостаточной грамотностью русских людей, или брожением внутри государства. Не нужно ни преступников, ни идолов: они мешают разбираться в наших ошибках и разумно исправлять их».

Эти слова известного русского военного историка можно было бы взять эпиграфом не только к исследовательской работе О. Айрапетова «На сопках Маньчжурии…». Политика, стратегия и тактика России», но и ко всему изданию «Русско-японская война 1904 - 1905. Взгляд через столетие: Международный исторический сборник» / Под ред. О.Р. Айрапетова. – М.: Три квадрата, 2004. – 656 с.

Русско-японское3

 Книга была подготовлена к 100-летию русско-японской войны. Среди ее авторов, помимо московских и петербургских историков, – авторы из США, Японии и стран Европы.

Статья Джона Стринберга «Причины поражения русской армии в Русско-японской войне: оперативная точка зрения» посвящена первым пяти месяцам войны, от атаки Порт-Артура до сражения при Вафангоу. Автор тщательно рассматривает различные документы, опубликованные рапорты и мемуарную литературу, посвященную оперативным действиям императорской русской армии. На примере сражения под Вафангоу, ссылаясь на воспоминания Е.И. Мартынова, Стринберг указывает на проблему плохих коммуникаций и крайне слабый сбор разведданных, что, по его мнению, и обрекло русскую армию на поражение. В большей части отчетов, написанных военными наблюдателями других стран, также была отмечена эта сторона операций русской армии. Эти проблемы связывались с социальным расслоением и методами обучения в армии.

Автор включенной в данный сборник статьи «Русская военная разведка на маньчжурском фронте. 1904 - 1905», упоминавшийся выше Д. Схиммельпеннинк ван дер Ойе, также считает одной из причин поражения русской армии слабую работу разведки. Делая экскурс в ее историю, он отмечает ее значительные успехи в XIX веке. Как же тогда объяснить то, что произошло в 1904 - 1905 годах? Ответ на вопрос заключается в том, что русская разведка не смогла правильно оценить возможности японской армии. Просто потому, что, исходя из стратегических расчетов, Япония никогда не была приоритетным направлением работы Военно-ученого комитета. Россия больше уделяла внимания материковой Азии, особенно со второй половины XIX века, а Япония осталась на периферии внимания. В качестве примера автор приводит публикацию сборника материалов, озаглавленного «Вооруженные силы Китая и Японии», в котором 169 страниц посвящено Китаю и только 16 страниц Японии. В Николаевской академии Генерального штаба было прекрасно поставлено изучение восточных языков, но японский там не изучали вплоть до 1905 года. Академические курсы военной географии также полностью игнорировали будущего противника.

Статья Н. Абловой «Россия и русские в Маньчжурии в конце XIX – начале XX вв.» возвращает читателя к событиям, предшествующим и во многом определяющим причины русско-японской войны. А конкретно к русско-китайским отношениям в конце XIX века. Мало кто знает, исключая историков, что С. Витте считали «крестным отцом» КВЖД. Благодаря ее строительству царское правительство получило мощное средство проведения своей политики в регионе. Договор о сооружении дороги, с одной стороны, укреплял связи России с Китаем, но, с другой, вызывал раздражение тем, что появилась полоса отчуждения с многотысячным русским населением. Это вызвало серьезное недовольство соперников России на Дальнем Востоке, прежде всего, Японии и Англии. Особое место в статье уделено возникновению и развитию Харбина, города, который стал проводником русской культуры в Маньчжурии. «Харбин – уже давно не существующий русский Харбин – оставил глубокий след в памяти живших в нем и любивших его людей, волею случая или собственного выбора оказавшихся изгнанниками».

Напряженное противостояние между Россией и Японией нашло отражение в прессе. Японские газеты и журналы разделились на сторонников и противников войны, и вели ожесточенные споры. В книге подробно исследуется деятельность главного печатного органа организации Хейминся «Хеймин симбун». Организатором, издателем и редактором газеты стал Сакаи Тасихико (он окончил свою жизнь в Советском Союзе и похоронен на Красной площади в Кремлевской стене).

***

В общественном мнении России сложилось твердое убеждение, что войну проиграли царские горе-стратеги, бездарные генералы, а русские воины на суше и на море сражались героически, самоотверженно и даже жертвенно. Достаточно вспомнить хотя бы известный эпизод, когда крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» вступили в неравный бой против четырнадцати японских кораблей в бухте Чемульпо.

Русско-японское4

Этот и другие эпизоды, в которых проявился героизм простых моряков и офицеров, стали наиболее яркими страницами художественных произведений – «Порт-Артур» Александра Степанова, «Цусима» Алексея Новикова-Прибоя. А известный русский писатель Валентин Пикуль не забыл о владивостокской эскадре и перенес на бумагу картину боевой жизни и славы броненосных крейсеров. Его «Крейсера» – произведение целиком самостоятельное, но в то же время входящее в цикл романов, посвященных дальневосточным событиям начала ХХ века и составляющих своеобразную    тетралогию – «Богатство», «Три возраста Окини-сан», «Каторга».

«Роман из жизни юного мичмана» – такой подзаголовок дал Пикуль «Крейсерам». И действительно, герой романа мичман Панафидин юн, восторженно-романтичен, житейски неопытен, во многом наивен. Это, впрочем, нисколько не мешает ему честно исполнять свой офицерский долг, до конца сражаясь с неприятелем, а затем сохранять стойкость в японском плену.
Война круто изменила судьбу и героя романа «Три возраста Окини-сан». И даже не столько сама война, сколько ее последствия, повлиявшие на судьбу самой России.

Идея патриотизма, неукоснительного исполнения долга – главная и в романе «Каторга». В 1905 году ситуация на Сахалине была чрезвычайно сложной. В международном праве тех лет существовало положение о том, что в местах ссылки не ведутся военные действия, и оккупации они не подлежат. И хотя Япония этот параграф не подписала, в России рассчитывали, что международное соглашение все же будет принято во внимание. Может еще и поэтому не существовало четкого плана обороны острова. Напротив, японцы, прекрасно знавшие о богатствах Сахалина, этой «черной жемчужины» Дальнего Востока, великолепно подготовились к его захвату. В сложившихся обстоятельствах, чтобы как-то противостоять агрессии и усилить малочисленный гарнизон, власти острова вынуждены были принять необычное   решение – разрешить каторжанам вступать в народную дружину. Эту ситуацию и использовал В. Пикуль, художественно исследовав удивительный психологический парадокс: узники защищают свою тюрьму.

На Сахалине по отношению к каторжанам японцы отступали от своего принципа – уважения к русскому противнику. Захваченный в плен сахалинский каторжанин пощады от японцев не ждал. А вот в романе «Крейсера» можно прочесть такой эпизод: «Пленных рюриковцев навестили (вроде экскурсии) молодые мичманы и гардемарины японского флота. Они сразу выставили несколько бутылок коньяку и виски «банзай». Настроены гости были радостно и радостными голосами сообщили, что крейсера из эскадры Порт-Артура завершили свою судьбу… Нам, – говорили гости, – было очень жаль топить ваш героический «Рюрик», но вы нас очень разозлили своим сопротивлением. Извините, пожалуйста… На прощание японцы оставили в бутылках недопитый коньяк и пачку газет, в которых журналисты Токио с большим уважением описывали геройское поведение «Рюрика».

***

В книге Хасэгава Син «Пленники войны» (традиции и история отношений к военнопленным в Японии) / Пер. с яп. К. Марандиян. – М.: ИДЭЛ, 2006. – 512 с. - немало примеров рыцарского отношения японцев к русскому противнику. В официальных сообщениях японской Главной Квартиры неизменно встречаются фразы: «тела убитых русских воинов погребены со всеми почестями», «русские офицеры преданы земле с отдаванием особых почестей». Как тут не вспомнить германцев, выставлявших на поругание трупы раздетых догола преображенцев в Виленских боях 1915 года? Гамильтон был свидетелем искреннего восторга офицеров штаба Куроки при виде удачной хитрости одной из русских батарей. «Европейцы или американцы рассердились бы», – замечает он. «Нет никого лучше нас в атаке, нет никого выше вас в обороне, – говорили японцы пленным порт-артурцам. – Если бы мы соединились, то завоевали бы весь мир!».

Русско-японское2

Кроме примеров благородного отношения к пленным, в этой книге читатель сможет узнать и о других традициях и обычаях Японии, о философских и этических взглядах на жизнь, на людей, на историю.

Подготовила Людмила Кочергина
Фото Дины Непомнящей

Фотографии