Журнал № 3 - 2013(15), рубрика: "Книжный мир"

Поющее сердце

(10 апреля 2013 года исполнилось 130 лет со дня рождения русского философа Ивана Ильина (1893–1954))

Alles empfunden
So viel gelitten
In Liebe geschauet
Manches verchuldet
Und wening verstanden
Danke Dir, Ewige Gute

Всё пережито,
Так много страданий.
Перед взором любви
Встают прегрешенья.
Постигнуто мало.
Тебе благодарность,
вечное благо.


Эпитафия на надгробии
Ивана Ильина в Цолликоне  (Швейцария)

***

Внутренний мир любого человека можно узнать, поговорив с ним, но человека, которого уже нет в этом мире, таким способом не узнаешь. Мы попробуем раскрыть личность Ивана Александровича Ильина через письма и воспоминания. Знать, что есть такой философ русского зарубежья, – мало. Надо знать, каким этот человек был, как жил, о чём мечтал, что писал.

Поющее сердце

Внутренний мир людей мало меняется: человек во все времена испытывает чувства любви, сострадания, зависти, ненависти, близости духовной и творческой, неприязни и много ещё разных чувств. Все мы люди, поэтому, когда мы смотрим сквозь призму времени на такого же, как мы, человека, с такими же, как у нас, переживаниями, то он становится нам ближе.

Исследователь творческого наследия Ивана Ильина Юрий Лисица писал, что порою даже у великих писателей и блестящих стилистов их письма намного превосходят всё их литературное наследие (Гюстав Флобер), иногда это в точности совпадает с их творчеством (сонеты Шекспира, Петрарки) а о. Павел Флоренский написал свой главный труд жизни «Столп и утверждение Истины» в двенадцати письмах к другу: «Мой кроткий, мой ясный!». Письма – древняя и простейшая форма общения. «Дорогой(ая) N (…). Твой(я) М.», а внутри – полная свобода, ограниченная только глубиною души, любящим сердцем и потребностью излить из себя эти богатства и дары. Потребность писать письма заложена в самой природе человека, в его тяге к общению. Не случайному, а значимому, главному.

«Переписка двух Иванов» («Пока мы с Вами живы – мы два Ивана, российских сына; и никаких гвоздей» (И.А. Ильин – И.А. Шмелёву, 10.04.1938)) является, пожалуй, пока что самой большой коллекцией писем Ивана Александровича Ильина и Ивана Сергеевича Шмелёва. Она содержит 233 письма русского философа, национального мыслителя и 385 писем православного писателя, художника слова. Эти послания они отправляли друг другу в течение 23 лет, вплоть до смерти Ивана Сергеевича Шмелёва. Столь интересны и значительны сами авторы писем, столь драматичны события, происходившие в мире и отражённые в переписке, что невольно становится ясно: эти письма не должны пропасть, их должны прочесть будущие поколения.

Поющее сердце1

Иван Ильин с женой в швейцарских Альпах


Ильин не только умел писать прекрасные письма, но обладал высочайшей культурой чтения чужих писем: «Сегодня праздник – письмо от Вас. Как всегда читается и высасывается каждая строка, «дегустируется» всякий оборот и оборотик. Читается в строках, над строками и все многоточия, строкоточия и насыщенные паузы» (И.А. Ильин – И.С. Шмелёву, 17.03.1933).

«В лекциях (между прочим) учил слушателей читать Шмелёва. Ибо сие есть особое искусство – акценты, ритмы, паузы, взрывы, вздохи, стоны, выстрелы, спотыкания, скороговорки, растяжки, бомбы, шелесты, благовесты – и всегда и во всём разливное лирическое пение» (И.А. Ильин – И.С. Шмелёву, 23.06.1931).

«Счастлив, что Вы показали меня читателю, «раскрыли», учили – читать. Вы – высокий и тонкий музыкант слова, знаю. Как Вы перечислили мои ноты, как Вы изучили партитуру! Да, и – «спотыканья», да, и «растяжки»… – до чего же вы чутки» (И.С. Шмелёв – И.А. Ильину, 29.06.1931).

Иван Сергеевич Шмелёв написал Ильину в своём первом письме в 1927 году: «Не раз, не раз порывался я написать Вам, приветствовать Вас за стойкость, за блеск дарованья Вашего, за мужество в борьбе, за великую честность перед Россией, за высокую и одухотворенную человечность – русскость! За ту горькую и такую нужную нам всем правду, которую Вы ищете, находите и поясняете всем. Вы один из первых  – нужнейших родине, – нет, Вы – исключительнейшее, сколько я могу чувствовать, явление, светлейшее – в страшном и подчас великом разнобое, царящем в эмиграции – и повсюду. Я Вас так (!) чувствую! Вы не страшитесь вскрывать гнойники интеллигентщины (всё ещё!) русско-интернациональной, хронической болезни, одурь-дурман и – ложь! И много зато у Вас врагов. Но, – знаете Вы и сами, – и друзей, невидных сейчас, пока, – много! И будет всё больше. Да, Вы такой – единственный у нас. И что важно – с таким блеском, с таким искусством живого и яркого слова, с такой широтой и духовной глубиной знаний! Для меня несомненно, что Вам выпала – и по праву! – доля высокая – предстательствовать за Россию, за духовные её ценности, – наследие от лучших из тех, кто эти ценности обрели в ней, развивали, очищали, вносили в жизнь мира. Воистину, за эти ценности должно душу свою отдать. И защищать их, – Божье дело, – Крестом-Мечом! Понятен мне весь фальшивый вой-вопль, поднятый слева, и вся эта эквилибристика, с опорой на Закон Христов! – вплоть до Бердяева! Понятно всё, – страх за содеянное понятен, и «круговая порука» в шулерстве. Непонятно лишь буквоедство и софистика гг. философов. Не могут понять, что и «всему применение бывает»! И если, для меня, самая математическая истина, применённая к живому, к вечно формирующемуся духу, губит его, я обязан эту формальную истину отвергнуть. Ибо – не в лаборатории я и не у доски, а при живом. И – живу, и сам, мучаясь и принося жертвы, ищу истину. Великая свобода дана нам, великая carte blanche – глубина безмерная: «Суббота – для человека!». И всякий меч, да, Крестом осиянный, направленный против Зла – сам – Крест! Правда – в людях, не книжная. К людям Христос пришёл и не книжное принёс, а – жизнь, именно – Свет Разума. Так я чувствую».

Из содержания письма мы видим, как восхищался И. Шмелёв И. Ильиным, недаром практически сразу, с начала переписки, писатель и философ стали близкими людьми, они тонко чувствовали друг друга. Им была нужна эта дружба. Найти на чужбине близкого человека дорогого стоит!

Друзья очень помогали друг другу выживать в этом мире, помогали словом, участием. Неизбежные потери близких оставляют пустоту, никто их заменить не может. И только осознание, что надо жить ради себя самого, что никто и никогда не сможет прожить твою жизнь, даже без твоих самых дорогих близких, должно заставить тебя осуществить своё предназначение на земле. Шмелёв и Ильин были личностями духовно одарёнными, с большим душевно-духовным опытом. Когда Шмелёв жаловался другу, что давно ему не являются во сне его любимый сын и не менее любимая жена, Ильин отвечает, что Ольга Александровна (жена Шмелева) «очень тяжело несёт Ваше душевное состояние. Поминать её надо светом, бодростью, благодарностью, творчеством, а не мраком. Об ушедших не следует так скорбеть, это мучает их и разрушает дух оставшегося. А встреча оттуда должна и может происходить не в галлюцинациях земного и чувственного опыта, а в ясности духовного видения и видения… Только видеть её телесным глазом нельзя и не надо хотеть этого. А способы общения с Вами она сама найдёт. И не надо томиться так; это её мучает» (письма от 10 января 1937 г. Шмелёв – Ильину, 21 марта и 19 апреля 1937 г. Ильин – Шмелёву).

Поющее сердце2

Иван Ильин


Они писали друг другу о своих произведениях, сами тексты, о важном, сокровенном, о своих характерах. В письме к Ивану Сергеевичу Шмелёву от 4.07.1948 года Ильин писал о своих особенностях чтения лекций студентам: «В 1921 – 1922 гг., убранный в Москве большевиками с юридического факультета, я вёл в Философском институте два курса: «О философском методе» и о «Гегеле» – для кончающих студентов филологов-философов. Их было человек 65. Аудитория была (ради тепла) небольшая, и люди сидели друг на друге. Я вёл оба курса без записок – вдохновенным созерцанием. Обычным актом: цельным, с участием сердца, воли, видения и мысли. И вот, студенты мои никак не могли понять, что моего стула нельзя задевать – что я испытываю каждый толчок или прикосновение, как электрический разряд в нервной системе, как резкий толчок по духу или как посторонний вскрик во время исполняемого ноктюрна. Я реагировал на это болезненно, а они, вероятно, думали, что это раздражительность голодного профессора или же просто «каприз». Наконец я разъяснил им, что при этом происходит, что это – процесс большой и интенсивной концентрации, не терпящей прерывающих толчков и разрядов». Пётр Николаевич Врангель (1878 – 1928) говорил Ивану Александровичу, что порыв не терпит перерыва. А вдохновение есть именно длящийся, и притом духовно, утончённый порыв. Далее Ильин писал: «И вот – виню самого себя. Ибо много раз запрещал себе неуместное вдохновение во время бесед: люди не видят его, не замечают и относят мою острую реакцию на «перерыв в порыве» к моей невоспитанности, к самомнению, к претенциозности… А я всё опять забываю свой самозапрет. Забываю, что снисхождение к этой моей особенности имеют, кроме Наталии Николаевны (жены Ивана Александровича – прим. автора), только друзья, хорошо меня знающие…».

Ильин был очень тонко чувствующий, отдавался порывам, его надо было принимать таким, какой он был, потому что это такая величина, значение которой можно понять только на расстоянии.

После смерти Ивана Сергеевича в письме к Николаю Викторовичу Борзову, православному педагогу, Ильин писал: «…написать о нём (о Шмелеве – прим. автора) я не берусь. Я вообще могу писать, только о том, о чём поёт сердце. Всякая попытка нарушить этот закон – приводит только к мучениям и отвержению. А сейчас я испытываю в связи с таким его уходом (духовно) – тягостное удручение и никакого умиления… Весь архив Шмелёв завещал французам русского происхождения Кутыриной и сыну Кутыриной Иву Жантильому и бельгийке Бредиус-Субботиной. Кутырина замужем за сумасшедшим хулиганом Новгород-Северским, Бредиус – истеричная и больная (операции!). Вся эта родственная возня с тёмными родственниками и с советскими церковниками меня давно удручает, а покойный Иван Сергеевич никак не мог понять, что не всё равно с кем дружишь, где изливаешь душу и где печатаешься». Иван Сергеевич был близок Ильину как вдохновенно-творческий человек, а жизненно – бытовая – политическая жизнь его ему глубоко чужда. В последнее время они мало переписывались и не раз «ссорились» с ним из-за этого. «Вот и поймите, дорогой друг, что я сейчас не могу писать о нём: сердце скорбит и молчит и нисколько не поёт…». По мнению Ивана Александровича, человек должен выбирать себе друзей одинаковых с тобой убеждений, ни в коем случае не связываться с идейными врагами.

Поющее сердце3

Книги Ивана Ильина – из фондов библиотеки ТОГУ


По письмам мы видим, какие были противоречивые отношения между Ильиным и Шмелёвым, но это была дружба духовно близких людей, ярких, но разных – контраст философской глубины и необычайной художественности, когда проникаешься мыслью одного, а затем в двух словах раскрывается образ смысла другого – бесконечно любящих друг друга, болеющих друг за друга, подставляющих друг другу плечо (часто дающих и кусок хлеба, спасающий от настоящего голода), посвящающих друг другу свои произведения.

В 1936 году Шмелёв написал Ильину: «Где-то свидимся?.. – Если бы в Москве!.. – Что Господь даст».
В мире иногда происходят события, теоретическая вероятность которых равна нулю, но они всё-таки совершаются. Такие события имеют особую значимость, наполнены глубоким смыслом и полны надежд. Их трудно по-человечески замыслить и по-земному осуществить. Они являются нам наградой – даром. Нигде во всём своём творческом наследии сам Ильин не мог предполагать о предстоящем своём упокоении на родной земле. И Шмелёв, мечтая встретиться с Ильиным в Москве, не мог предположить, что эта несбыточная мечта именно так (!) осуществится. Но вот наступили иные времена и подошли сроки, когда в Некрополе Донского монастыря, где лежат святые мощи патриарха Тихона, где с 2000 года покоится прах Ивана Сергеевича Шмелёва и его жены Ольги Александровны, обретает вечный покой великий сын России Иван Александрович Ильин со своей женой Наталией Николаевной, правота которых оказалась доказанной историей. Они были правы...

В России было издано собрание сочинений Ивана Александровича Ильина, где в трёх томах опубликована переписка И.А. Ильина и И.С. Шмелёва.

Окончание в следующем номере.

Ольга Горян.
Фото Ольги Волкотрубовой и из Интернета

Фотографии