Журнал № 2 - 2015(23), рубрика: "Главная тема"

Друга спасти – это высшая честь!

Поколенье, чья молодость пришлась на 60 – 80-е годы прошлого века, хорошо помнит полюбившиеся всем художественные фильмы о войне, где дружба, фронтовое товарищество стало основой сюжета и его темой: «Служили два товарища», «Два бойца», «В бой идут одни “старики”», «Они сражались за Родину» и многие, многие другие, поставленные по одноименным произведениям художественной литературы.

Друга спасти –  это высшая честь!

Вера идущего в бой держалась на сознании: что бы со мной ни случилось, товарищи не оставят без участия. Под огнем врага бойцы перевязывали друг другу раны, прикрывали в бою, спасали, иногда рискуя собственной жизнью. Офицеры и солдаты, получив ранение, часто отказывались покинуть поле боя, дабы не оставить товарищей в еще более тяжелом положении.

«Лопахин с негодованием повертел головой, заерзал на месте. Нет, черт возьми, не для него эта тихая жизнь! Он предпочитает стрелять по настоящим немецким танкам, а не по каким-то там глупым макетам, и идти на запад, а не на восток и – лишь на худой конец – постоять немного здесь, у Дона, перед новым наступлением. Да и что его может удерживать в части, где не осталось ни одного старого товарища? Стрельцова нет, и неизвестно, куда попадет он после госпиталя; только за один вчерашний день погибли Звягинцев, повар Лисиченко, Кочетыгов, сержант Никифоров, Борзых.

…Сколько их, боевых друзей, осталось навсегда лежать на широких просторах от Харькова до Дона! Они лежат на родной, поруганной врагом земле и безмолвно взывают об отмщении, а он, Лопахин, пойдет в тыл стрелять по фанерным танкам и учиться тому, что давно уже постиг на поле боя?!»

М. Шолохов. «Они сражались за Родину»

Друга спасти –  это высшая честь!1

Многие, очень многие произведения художественной литературы дали пример боевой дружбы. Да почти все книги военно-исторической тематики так или иначе рисуют картины взаимовыручки, помощи бескорыстной в походной военной жизни армии.

О надежности дружбы фронтовой говорится и в одной из самых замечательных книг о войне, в книге Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда» – к сожалению, уже умершего писателя-эмигранта. Впервые повесть была напечатана в журнале «Знамя» в 1946 году.

Это было первое произведение неизвестного тогда автора, бывшего фронтовика, дослужившегося до капитана и провоевавшего под Сталинградом все дни и ночи его обороны, во всех его страшных и непосильных боях, которые вела наша армия под этим городом.

Поначалу, до присуждения автору Сталинской премии, повесть эта вызвала некое недоумение официальной критики: книга о Сталинграде, а Сталина автор упоминает всего два раза, нет в ней ни одного политработника, нет и генералов. Только солдаты и офицеры и его, некрасовский, сталинградский окоп.

Солдаты, солдаты, солдаты – их лица, их образы проходят вереницей в книге. С каким пониманием каждого шага описывает Виктор Некрасов своего ординарца:

«Маленький, крутоголовый мой Валега! Сколько исходили мы за эти месяцы, сколько каши съели из одного котелка, сколько ночей провели, завернувшись в одну плащ-палатку …а как ты не хотел идти в ординарцы ко мне. Три дня пришлось уговаривать. Стоял потупясь и мычал что-то невнятно – не умею, мол, не привык. Тебе стыдно было от своих ребят уходить. Вместе с ними по передовой лазил, вместе горе хлебал, а тут вдруг к начальнику в связные. На теплое местечко. Воевать я что ли не умею, хуже других?

Привык я к тебе, лопоухому, чертовски привык… Нет, не привык. Это не привычка, это что-то другое, гораздо большее. Я никогда не думал об этом. Просто не было времени.
Ведь у меня и раньше были друзья. Много друзей было. Вместе учились, работали, водку пили, спорили об искусстве и прочих высоких материях… Но достаточно ли всего этого? Выпивок, споров, так называемых общих интересов, общей культуры?

Вадим Кострицкий – умный, талантливый, тонкий парень. Мне всегда с ним интересно, многому я у него научился. А вот вытащил бы он меня, раненого, с поля боя? Меня раньше это не интересовало. А сейчас интересует. А Валега вытащит. Это я знаю… или Сергей Веледницкий. Пошёл бы я с ним в разведку? Не знаю. А с Валегой хоть на край света.

На войне узнаешь людей по-настоящему. Мне теперь это ясно. Она как лакмусовая бумажка, как проявитель какой-то особенный. Валега вот читает по складам, в делении путается… а спроси его, что такое родина, он, ей-богу ж, толком не объяснит: слишком для него трудно определяемые словами понятия. Но за эту родину – за меня, Игоря, за товарищей своих по полку, за свою покосившуюся хибарку где-то на Алтае – он будет драться до последнего патрона. А кончатся патроны – клыками, зубами… вот это и есть русский человек.

Сидя в окопах, он будет больше старшину ругать, чем немцев, а дойдет до дела – покажет себя».

Некрасовский сталинградский окоп – это, может быть, и дом Грекова из романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» или батарея Тушина у Льва Толстого.

Друга спасти –  это высшая честь!2

Если спросить фронтовика, что наиболее памятно ему из военной поры, то он не задумываясь ответит – дружба, боевое товарищество, которые многим спасли жизнь. Этому дорогому чувству на войне посвящены все книги о той поре. Но наиболее остро ощущаешь это в книгах писателей-фронтовиков, таких как Сергей Смирнов («Брестская крепость»), Василий Быков, Борис Васильев, Константин Симонов, Николай Наволочкин, Василий Ефименко и другие.

На долю еврейского писателя Михаила Лева выпало столько страданий и испытаний духа, что их хватило бы на многих людей. Курсант подольского военного училища, он был поднят по тревоге, и – в бой на подступах к столице. Раненый, попал в плен, испытал ужас концлагерей, дважды бежал из плена, во второй раз – успешно. Воевал в партизанском отряде, стал начальником штаба партизанского полка, еще не зная в то время, что немцы расстреляли мать недалеко от родного дома, а отца, опустив в заброшенную шахту, заживо закопали. Жизнь сурово обошлась с Михаилом Левом. Но он всегда с большой благодарностью вспоминал тех людей, которые в трудные для него дни находились рядом. Одну из своих книг он так и назвал «Если бы не друзья мои…». Вот как он описывает пример бескорыстной военной дружбы в своей книге:

«Тёмно-карие глаза Олега дико расширены, челюсть дрожит – смотреть на него трудно и жалко, как на птицу с переломанными крыльями. Кажется, ему и нашатырь не помог бы. Нашатырь, может, и нет, но Виктор Рузин… Замечаю, что Виктор бежит возле Олега не с одним, а с двумя рюкзаками! Для меня это довольно-таки неожиданно… Но я и раньше предполагал, что его молчание не признак равнодушия, теперь же мне окончательно ясно, что о таком товарище можно только мечтать. Такой в тяжкую минуту будет рядом, а потом никогда не станет об этом вспоминать».

У Константина Симонова – писателя-фронтовика – есть небольшой рассказ под названием «Русское сердце». В нем автор поведал читателю о чувствах летчика, потерявшего в бою друга. Когда я его читала, сразу вспомнила одно стихотворение Владимира Высоцкого. И хотя он не воевал, но очень хорошо и остро чувствовал военную тему:

Их восемь – нас двое, – расклад перед боем
Не наш, но мы будем играть!
Серёжа, держись! Нам не светит с тобою,
Но козыри надо равнять!
Я этот небесный квадрат не покину –
Мне цифры сейчас не важны:
Сегодня мой друг защищает мне спину,
А значит – и шансы равны.

И даже последняя просьба к богу у героя-летчика связана с другом: «Пусть вечно мой друг защищает мне спину, как в этом последнем бою!».

Один из девизов русской армии такой: «Сам погибай, а товарища выручай». Особенно это проявлялось в моменты знаменательных для русских битв. А если обратиться к истокам зарождения таких чувств у нашего народа, то найти их можно еще в укладе жизни  монастыря преподобного Сергия Радонежского.

«Мир смотрел на чин жизни в монастыре преподобного Сергия, и то, что он видел, быт и обстановка пустынного братства, поучали его самым простым правилам, которыми крепко людское христианское общение.

…В обиходе братии столько же недостатков, сколько заплат на сермяжной ряске игумена. …Но все дружны между собою и приветливы к пришельцам, во всем следы порядка и размышления, каждый делает свое дело, каждый работает с молитвой, и все молятся после работы; во всех чуялся скрытый огонь, который без искры и вспышки обнаруживался живительной теплотой, обдававшей всякого, кто вступал в эту атмосферу труда, мысли и молитвы».

А когда пришла година испытаний, в ряды защитников земли русской влилась братия Сергия Радонежского и составила цвет войска Дмитрия Донского в Куликовской битве.

И даже после битвы монахи-воины остались верны братскому чувству перед своими погибшими товарищами. Об этом мы читаем и в романе Владимира Возовикова «Поле Куликово»:

«…Так я говорю, пошто одному тебе вертаться, Фрол? Возьми нас в свои Звонцы – больно полюбились по рассказам вашим, не время теперь нам в скитах да монастырях сидеть. А на харчах монастырских мы сидеть не избалованы, дело ратейное нам знакомо. Посадишь на землю, а там сами найдём себе хозяюшек осиротелых с детишками. Кто-то же должен растить их».

Волнующая традиция родилась в послевоенные годы: 9 мая, в День нашей Великой Победы, встречаются фронтовики. Серебро седин, блеск боевых наград, взволнованные лица. Воспоминания…

Встречаются боевые товарищи, которые много лет назад шли рядом фронтовыми дорогами, вместе делили горечь неудач и радость побед, протягивали друг другу руку помощи, подставляли свое плечо в трудную минуту.

Друга спасти –  это высшая честь!4

Об одной такой встрече, но уже не из книги, мне рассказала Наталья Дидух, сотрудник нашего университета. Это рассказ о том, как ее отец Николай Иванович Ковалев – фронтовик, командир боевой «катюши», дошедший до Берлина и расписавшийся на стенах рейхстага, долгие 30 лет искал своего однополчанина – командира батареи Александра Васильевича Горбункова. Расставаясь в день Победы, друзья обещали не забывать друг друга. Но судьба распорядилась иначе. Александр Горбунков стал журналистом, объездил полмира. Поэтому, когда удавалось приехать в Москву Николаю Ивановичу, они никак не могли встретиться. Прошло 30 лет. В очередной раз приехал Николай Иванович Ковалев в Москву, можно сказать, уже без всякой надежды на встречу. Но супруга оказалась настойчивей и уговорила его снова обратиться в справочное бюро. Там ему выдали номер телефона, который оказался совсем другим, чем тот, который он знал раньше. Позвонил. Что было дальше, описывать трудно, так как все чувства, эмоции Александр Васильевич Горбунков выразил в своем стихотворении, посвященном этой встрече.

Дружба, рожденная в лихие военные годы, продолжилась и через три десятилетия. Наталья Дидух всегда с благодарностью вспоминает фронтового товарища отца, так как этот человек научил ее очень многому. И в память об отце и его фронтовых друзьях она не забыла то стихотворение, которое написал под впечатлением встречи с другом Александр Васильевич Горбунков.

Сколько лет прошло после войны,
Но храним мы в сердце свято-свято
С возрастом пришедшей седины
Дружбу неподкупную солдата.

Трубку телефонную берешь,
Ждешь распоряжений и приказов.
Трубка-дура, сразу не поймешь,
Кто, к чему, и что в работе надо.

А сегодня трубка мне сказала,
Что мне звонят из Курского вокзала,
И что Рыжик, боевой солдат,
Спрашивает: «Ты ли, добрый друг, комбат?»

Вот стрелой лечу я на вокзал,
Я с волненьем обошел весь зал,
На платформу вылетел стрелой
Где мой Рыжик, милый и живой?!
    
Сколько лет прошло, узнаю ли его?
А сердца забились как одно.
Плачет Колька, и я плачу тоже.
Что смотреть на две мокрющих рожи.
    
Раз нашлись, то встретимся с тобою.
И теперь я твердо это знаю.
Золотою пусть горит звездою
Наша дружба, дружба фронтовая.


Людмила Кочергина.
Фото из Интернета
и предоставлено Натальей Дидух